— Именно. Сейчас, когда наши южные границы несколько… хм… отодвинулись, настала самая пора вплотную заняться разработками. Промышленность растёт, и крайне нерегулярные поставки нефти не обеспечивают… не обеспечивают… вообще ничего не обеспечивают!
Бум! Что-то стремительное, мягкое и мелкое ткнулось в поясницу. Ещё один удар, и в то же самое место. Они тормозить когда-нибудь научатся?
— Там Кутузов! — сообщил запыхавшийся Николай.
— Михайло Илларионович! — подтвердил Михаил.
Сержант Нечихаев, умеющий останавливаться самостоятельно, опять поправил обоих:
— Его Высокопревосходительство фельдмаршал Голенищев-Кутузов испрашивают незамедлительной аудиенции.
— Он разве не в Париже?
— Никак нет, Ваше Императорское Величество, сидит в возке на набережной.
Принесла нелёгкая… Что за срочные дела образовались, требующие покинуть Францию и явиться в Санкт-Петербург? Война с Бонапартом? Да пошёл он к чёрту! Пусть втроём идут — сам Наполеон, Мишка Варзин и Михаил Илларионович. Последние двумя разумами, но в одном лице, но всё равно — к чертям собачьим! В Рождественскую ночь хочется почувствовать себя человеком, а не императором!
Фельдмаршал прорвался ко мне ближе к вечеру, на традиционном балу, даваемом скорее из обязанности, чем для собственного удовольствия. Я скрывался в курительной комнате от назойливых поклонниц, требовавших исполнения новых песен или стихов, вот там Мишка и подловил, начав с упрёков. Точно Варзин, потому что Михаил Илларионович Кутузов не обращается к царю на «ты» и по имени.
— Паша, имей совесть, а? Тут ночей не спишь, делая по сотне с лишним вёрст в сутки, а он принимать не желает и рожу воротит. Это друг называется? Не ожидал, честное слово.
— А на каторгу не хочешь за оскорбление величества?
— Нет, не хочу.
— Тогда в морду. Ты бы ещё в спальню ко мне припёрся. Дружба дружбой, но столь далеко она не простирается.
Михаил Илларионович улыбнулся каким-то своим мыслям, но далее продолжил предельно серьёзно:
— Наполеон собирается в Россию.
— Он очумел? Кто же кроме нас с тобой зимой воюет? Какими силами?
— В одиночку.
— Не понял…
— В гости напрашивается, по душам поговорить хочет.
— А ты?
— А что я? В Москву пригласил.
— В Москву? Шутник… жестокий шутник, однако. Жаль этой шутки оценить некому.
— Но ты-то оценил?
— Ладно, пусть приезжает. Надеюсь, ключи от города на подушечке не обещал?
Денис Давыдов угрюмо смотрел на утонувшие в сугробах верстовые столбы и бережно баюкал висевшую на перевязи руку — порубленная кривым персидским шамширом, она до сих пор не заживала и постоянно напоминала о себе ноющей болью. Как бы антонов огонь не случился!
— Тревожно мне что-то, Александр Фёдорович.
— А что так?
— Боязно государю на глаза появиться.
Беляков хмыкнул, погладил свежий шрам, пересекающий левую щеку и прячущийся в бороде, но ничего не ответил. И самого терзают подобные мысли — послали делать дело, а они на полпути его бросили, ввязавшись чёрт знает во что. Захотелось непременно поймать и примерно наказать сбежавшего обидчика, вот и кинулись в погоню, наплевав на всё. Месть сладка, а праведная — сладка вдвойне. Но затягивает не хуже зелена вина, заканчиваясь жутким похмельем под названием совесть.
Но кто же знал, что всё так закрутится? Эх, не будем кривить душой — знал. Ясно стало ровно в тот момент, когда изъятые для пополнения экипажа канонерки офицеры астраханского гарнизона явились на пароход в сопровождении солдат. Понятно, что их благородиям без денщиков обходиться тяжко, но зачем по пяти человек на каждого? Тем более если сами временно определены в рядовые…
Впрочем, откровенное желание и тех и других поправить финансовое положение набегом, понятно и простительно. До провинциальных городов запущенная государем военная реформа толком не дошла и денежное довольствие оставляло желать лучшего, а тут возможность порадеть за Отечество и общество одновременно…
Полковник Суровицкий, провожая добровольцев, несколько раз напоминал:
— Господа, прошу обратить внимание на добротное сукно для мундиров и на кожи, а также железо и свинец, буде таковые попадутся под руку. Да вы сами знаете наши нужды! Но, на всякий случай, возьмите список…
— Всё в счёт общей доли в добыче, — присутствовавший при том разговоре Беляков поспешил расставить точки над i. — Любая вещь стоимостью выше рубля поступает в походную казну и подлежит разделу только после окончания экспедиции.
— Разумно, Александр Фёдорович, — согласился Суровицкий.
— Да, — кивнул министр. — И чтоб никаких баб-с! Найду — утоплю лично! Обоих!
— А если по обоюдному согласию? Помните государево стихотворение?
— Которое?
Полковник взглядом показал на книгу, лежащую на краю стола, и с чувством продекламировал:
