— К нему самому. А что, большая очередь?
— Не то слово, — тяжело вздохнул мужик в рыжем треухе. — Если бы вы вот не прибыли, совсем ложись да помирай. Господин Кощеев только по тысяче на месяц даёт, да и то не каждому достаётся.
— Это нехорошо.
— Чего уж хорошего, — согласился крестьянин. — А ведь у каждого дети малые есть просят, с тысячи-то разве прокормишь? Ладно бы летом, перетерпеть можно, а зимой куды? А вы сколько брать будете, ваше благородие?
— Сколько унесу, — ответил Толстой, у которого появилось чувство какой-то неправильности разговора. — Или столько нельзя?
Толпа загудела с осуждением и, как показалось, с некоторым разочарованием. Ясность внёс всё тот же мужик в треухе:
— Никак не можно, господин капитан! Оно, конечно, дело ваше… но и о людях подумайте! Землица-то у нас бедная, хлеб сам-два родит, с аппарата только и кормимся. Берите возов шесть али восемь… А лошадей до Петербурга мы своих дадим, не сумлевайтесь.
Капитан запутался окончательно. С каких это пор самогон измеряется тысячами и возами, и почему им питаются крестьянские дети? Почему его не дают местным, но готовы чуть не насильно всучить огромное количество доселе незнакомому человеку? И что потом делать с восемью возами? Полковник Тучков если и промолчит, то Александр Фёдорович Беляков придушит собственными руками. Суров министр, что и говорить.
Скрипнула дверь в доме, и приветливый голос провозгласил:
— Пропустите господина капитана, аспиды!
Мужик в треухе успел шепнуть:
— Это сам Кощеев и будет.
Человек средних лет, румяный, круглолицый и улыбающийся, вовсе не походил на сказочного злодея. Наоборот, он излучал такую доброту и дружелюбие, что сразу располагал к себе собеседника. Даже такого, как повидавший жизнь и ставший подозрительным Фёдор Толстой.
— Позвольте представиться, господин капитан! — неизвестный, но, судя по всему, являющийся хозяином этих мест, стукнул каблуками мягких башмаков. — Отставной подпоручик Апшеронского полка Борис Сергеевич Кощеев.
— Капитан Фёдор Иванович Толстой, Его Императорского Величества батальон Красной Гвардии.
— Из тех самых?
— Ну…
— Ах, не скромничайте! — Кощеев позвонил в колокольчик и сказал появившемуся на зов слуге. — Немедленно найди Зенона Яковлевича.
— Оне у аппарата быть изволят, — ответил детина с испачканными дёгтем руками, отнюдь не напоминающий лакея. — И отвлекать не велели.
— Так поди прочь, — разочарованно бросил Борис Сергеевич и пожаловался капитану. — Совершенно невозможно работать в подобной обстановке.
Фёдор пожал плечами. Он вообще ничего не понимал, хотя очень хотел.
— Давайте не будем мешать занятому человеку.
— Да какие занятия, если запасы меди закончились позавчера, а новый подвоз ожидается только завтра? Не верьте ему, господин капитан!
— Кому?
— Зенону Яковлевичу, кому же ещё?
— Не буду, — пообещал Толстой. — Но скажите, как отсутствие меди может повлиять на процесс изготовления?
— А как же иначе? — в свою очередь поинтересовался отставной подпоручик. — Неужели вы думаете, будто его сиятельство граф Аракчеев компенсирует мне приобретение латуни? И к тому же, господин капитан, перенастройка аппарата на новые материалы потребует времени, которым мы с Зеноном Яковлевичем совсем не располагаем.
— Но…
— Да, планы на следующий год это предусматривают, и военное ведомство обещало выделить некоторые средства… Кстати, Фёдор Иванович, вы наличными собираетесь расплачиваться, или распиской?
— Есть разница?
— Как вам сказать… — немного замялся Кощеев. — Я нисколько не сомневаюсь в обещаниях его сиятельства, но некоторые обязательства перед своими работниками вынуждают меня просить о… хм… И если это не стеснит… Понимаете, господин капитан, отсутствие оборотных средств заставляет нас ограничивать производство, и лишённые дополнительного заработка люди несколько недовольны.
— Они тоже на этом зарабатывают?
— Ну конечно же! На аппарате изготавливаются лишь гильзы, а дальнейшее снаряжение патрона производится крестьянами вручную. Да вы не переживайте, господин капитан, пулелейки и мерки для пороха полностью соответствуют предоставленным от военного министерства образцам. У нас с этим строго!
Борис Сергеевич пустился в пространные объяснения, из которых Фёдор твёрдо понял лишь одно — имеющийся в селе Кощееве аппарат представляет собой станок для изготовления винтовочных гильз с металлическим донышком, изобретённый Зеноном Яковлевичем Горынычевым, с приводом от паровой машины, а с водкой здесь совсем туго. Единственный кабак был подвергнут разорению ещё летом, и на всеобщем сходе решено оный не восстанавливать, дабы соответствовать высочайшему указу «О трезвости народа российского, а тако же инородцев, к нему приравненных».
О своём огорчении капитан не преминул сообщить вслух, на что получил дельный совет:
— Так медовухи возьмите в общественной чайной, или смородиновой браги. Первая мужской состоятельности весьма способствует, а вторая пищеварению очень даже помогает. Рекомендую, господин капитан.
— Да пока не жалуюсь ни на то и ни на другое.
— Напрасно пренебрегаете профилактикой, молодой человек. Подумайте о будущем!
