— Так когда оно ещё наступит?
— Хорошо, тогда перейдём к настоящему… сто тысяч возьмёте, Фёдор Иванович?
Капитан Толстой покидал село Кощеево с тяжёлым чувством и проклинал встретившуюся на окраине старуху. Неужели та карга не могла предупредить, что водки здесь нет? Негодяи… Разве десять возов с винтовочными патронами смогут компенсировать пустоту в кармане? Всё золото, скопленное в персидском походе им самим, Иваном Лопухиным и половиной батальона(а не надо было оставлять на хранение!), ухнуло в эту бездонную яму. Да ещё по грабительскому курсу, когда иностранная монета оценивалась чуть не вдвое дешевле аналогичной российской. В государственном масштабе оно, конечно, правильно, но в частном случае больно бьёт по кошельку.
В том, что закупленные по случаю сто тысяч патронов к кулибинским винтовкам будут оплачены, Фёдор не сомневался, но как же обидно вернуться домой без трофеев! Даже серьги с изумрудами, бережно хранимые для подарка любимой жене, пришлось отдать Кощееву. Сволочь он, и Зенон Горынычев тоже сволочь! Одно утешает — удалось благополучно скрыть изначальную цель визита в село. Вот бы на весь Петербург смеха было — Фёдор Толстой приехал за водкой, но был обманут простодушными пейзанами!
Пребывая в рассеянности чувств и злой меланхолии, капитан не заметил, как от придорожного сугроба отделились две едва различимые в сгущающихся сумерках белые тени. Лошадь, схваченная под уздцы крепкой рукой, недовольно фыркнула, и уверенный голос объявил:
— Руки вверх! Бросай оружие!
Дальнейшие события уложились в краткое мгновение, и неопытный взгляд вряд бы что-либо различил. Возница выпустил вожжи и потянулся за торчащей за поясом дубиной, но получил стволом ружья под дых и свалился с саней в снег. Вылетевшая из рукава гирька кистеня поцеловала неосмотрительно подставившегося злоумышленника, а второму досталось свинцовой картечиной, при попадании в лоб действующей не хуже кувалды. Весело!
— Вяжи засранцев! — вопреки ожиданиям, мужики с остальных саней не бросились в бегство, а вооружились топорами да вилами, и ринулись выручать капитана из беды. Увы, но нападавшие закончились раньше, чем подоспела подмога.
— Десять рублей, ваше благородие! — радовался чужой удаче всё тот же мужичок в рыжем треухе. — А ежели до Петербурга довезти, то все двенадцать!
— Их что, продать можно?
— Знамо дело! Наш-то исправник разбойников по пятёрке принимает, а в столицах, говорят, рублёвину за доставку накидывают. Повезло вам, ваше благородие.
— Отчего же?
— Да мы последних года полтора как вывели, и не чаяли больше…
— Ладно, не завидуйте… Доберёмся до Петербурга — каждому по полтиннику, — обрадовал возниц капитан, и решил поближе рассмотреть злоумышленников.
Странно, с каких это пор разбойный люд носит мундиры нового образца, пусть и скрытые под белыми балахонами, и вооружён кулибинскими винтовками? И пистолеты в поясных кобурах с клеймами государственного оружейного завода. Непонятное дело.
— Погоди вязать! — Фёдор остановил подступивших с верёвками мужиков и вгляделся в лицо, до удара кистенём показавшееся смутно знакомым. — Факел зажгите кто-нибудь.
— Лучше костёр развести да железо какое раскалить, — неправильно понял возница капитановых саней. — Это мы мигом сообразим.
— Тоже мне Малюта Скуратов нашёлся.
— Скуратовы-Бельские мы… тока Емельяном кличут.
— Да хоть Елпидифором Канделябровым, — хмыкнул Толстой, привыкший за день к странностям. — Всем отойти, допрос будет считаться военной тайной! Ну?
Мужики поворчали для порядка, но поспешили оставить капитана наедине с пленниками. Зачем спорить с благодетелем, увозящим работу всего села за целый месяц? Дай ему Бог здоровья крепкого, да удачи в службе, а разбойников пусть хоть живьём ест, если на то будет благородная господская причуда.
Тем временем один из пленников открыл глаза, узкие из-за стремительно наливающихся фингалов, постарался встать, но, охнув, опять упал на дорогу. Наконец нашёл в себе силы приподняться на локте и выдохнуть хриплым голосом:
— Фёдор Иванович?
— Я, кто же ещё? — Толстой пригляделся внимательнее и удивлённо воскликнул. — Сеславин?
— С утра был им, сейчас уже не уверен. Чем это меня так?
— Обыкновенным кистенём. Но объясните, Александр Никитич, какого хрена вы выскакивали из того сугроба? А если бы я успел дотянуться до пистолетов?
— Нам сообщили, что у вас давно закончился порох. Постойте, Фёдор Иванович, а как Красная Гвардия попала к Багратиону? Перевели к егерям?
— Никак не попадала. И причём здесь егеря?
— Нашу школу направили на учения.
— Школу?
— По ведомству Александра Христофоровича проходим, — пояснил Сеславин.
— Понятно. То есть, вообще ничего не понятно. Совершайте свои маневры на доброе здоровье, но мы-то каким боком? Возвращаемся с обозом из Персии, никого не трогаем, и тут на тебе… сюрпризы. А если бы на моём месте был лейтенант Давыдов? Вот уж где головорез натуральный — сначала стреляет, а потом лишь здоровается.
— Обоз? — непонятно оживился Сеславин. — Не тот ли, что в двух верстах стоит? Нашему взводу поручено его захватить. Что же теперь…
