— Если ты хочешь, чтобы мы записали аранжированного Чайковского, то партитура должна быть талантливой. Чайковского я люблю и корежить его не позволю себе.
Я ему возразил, что Чайковского люблю не меньше, и предложил посмотреть привезенную с собой партитуру.
Ноты я не читаю. Но был уверен, что Сергей Анашкин меня не подведет.
Спиваков внимательно просмотрел партитуру и подвел итог:
— Да, это — талантливо. Будем писать!
Более того, он назначил дату записи. Пятое и шестое июня. Писать предстояло целый час музыки.
А в это время
Я уже нарисовал рабочую раскадровку фильма. Привлек к работе талантливого художника Кирилла Челушкина, известного мне по замечательным иллюстрациям. Но, так как Кирилл никогда не работал в анимации, провести всю картину было поручено моему другу и соратнику Аркадию Мелик-Саркисяну.
Стало ясно, что подготовительный период окажется долгим. Требовалось изготовить около четырехсот кукол. Главная фишка заключалась в том, что все птицы должны быть покрыты перьями, и только один из них обязан быть гол как сокол, то есть чисто пластилиновый, потому и гадкий.
Возникла проблема, где искать перья.
В моем любимом клубе «Эльдар» проходило какое-то мероприятие. Ко мне подошла миловидная женщина, представилась моей поклонницей, познакомила с мужем — Андреем Разбродиным. Первое, что сказал Андрей:
— Гарри Яковлевич! Чем я могу вам помочь?
— А чем вы занимаетесь, Андрей?
— Моя фирма является поставщиком пуха и пера для компании «Рибок».
Ну как после этого не верить в чудо?
Я подробно рассказал Андрею, какие перья мне нужны.
Требовались только белые перья, которые мы бы потом покрасили в нужный цвет. Размер предполагался самый разный: 1,5–2 сантиметра, 2,5–3 сантиметра, 3,5–4 сантиметра, 4,5–5 сантиметров и так далее. Андрей записал все размеры и адрес моей студии.
Через две недели возле студии остановился микроавтобус. Из него выгрузили восемь пластиковых мешков. На каждом мешке наклеены бумажки, где были написаны размеры отсортированных перьев…
Андрей Разбродин указан в титрах фильма «Гадкий утенок», где ему выражена благодарность за поддержку. Когда я пишу эти строки, я вновь его благодарю.
На студии он получил почетное звание: его называли Главпух. Благодаря Главпуху работа закипела. Конструкции были изготовлены, на них накладывалось пенопластовое «тело», а уже на пенопласт крепились перья. Перья предварительно красились и с внутренней стороны укреплялись фольгой.
Почему фольгой? Потому что перо должно быть управляемым. Если перо согнет аниматор, оно должно держать форму и не разгибаться до тех пор, пока аниматор этого не захочет. Такая дотошность изготовления кукол потребовала два года подготовительного периода.
Параллельно с этим готовились декорации будущего фильма.
Между прочим
Фильм «Чуча-3» начал свое турне по разным фестивалям мира. Сначала в Москве я был награжден четвертой «Никой», а потом картина ездила сама по себе, или я представлял ее в разных странах. Иногда отказывался, потому что мое присутствие было необходимо здесь, в столице, чтобы не отвлекаться от работы над «Гадким утенком».
Однажды мне позвонили из оргкомитета московского кинофестиваля «Сказка» и попросили фильм «Чуча-3» для показа в рамках конкурсной программы. Фильм я предоставил. Потом тишина. Где проходил показ, мне не сообщили. Как принимали картину, я не знал. Что решило жюри, мне было неведомо. Помню, что фильм привезли и вернули. Где-то через неделю на студию позвонили. Голос был незнаком и грубоват:
— Мне нужен Бардин.
— Я вас слушаю.
— Ну че, вы будете забирать свой приз?
— Какой приз?
— Да у нас в кинотеатре проходил фестиваль «Сказка». Вас наградили главным призом.
— А вы кто?
— Я уборщица. Нашла ваш приз в мусоре и вот звоню вам. Приезжайте и забирайте.
Я приехал в указанный кинотеатр и принял большой хрустальный ключ из рук этой доброй уборщицы.
Кто-нибудь может мне бросить упрек в моей недемократичности? Думаю, что нет.
Я принимал «Золотую пальмовую ветвь» из рук Клаудии Кардинале, а также из рук простой уборщицы московского кинотеатра я принял гран-при.
Моя покойная теща больше всего боялась, что я когда-нибудь зазнаюсь. Этого не произошло. Не зазнался. Спите спокойно, дорогая Либа Григорьевна!
Запись музыки
Близилось пятое июня — день, назначенный Владимиром Спиваковым для записи в Доме музыки. Он прилетел четвертого июня из Парижа, позвонил мне и подтвердил завтрашнюю встречу.
Я ночь почти не спал. Для меня всегда запись музыки — явление ответственное и тревожное.
Утром заранее приехал в Дом музыки. Володя, как потом выяснилось, до трех часов ночи изучал партитуру предстоящей записи.
Оркестранты, не торопясь, рассаживались по своим местам. Они предполагали, что маэстро не сразу будет записывать, а начнет с репетиции.
Но вот вошел бодрый и энергичный Владимир Спиваков. Взял в руку микрофон и своим бархатным баритоном поведал: