- Не обсуждается. Встань и утрись. Напугаешь своих товарок - шансов выжить у вас станет совсем мало. А так - они весьма недурны. Шансы, разумеется. Всё, сворачиваем лагерь. Пора выдвигаться навстречу новому дню, чтоб его...
С помощью моего ножа и кожаных шнурков наши плоскорылые подруги довольно споро соорудили волокуши из жердей и прутьев, погрузили на них уцелевшие пожитки, после чего вся честная компания позавтракала и двинулась на восток.
Не смотря на потерю большей части груза, наша скорость заметно понизилась. Волокуши - не сани, да и тянуть их могут только двое, хотя и посменно. Перспектива лишиться ездовых и тащить всю эту тряхомудию самостоятельно мне совершенно не нравилась, и я даже начал подумывать - а не заменить ли наших четырёх живцов Красавчиком. Но потом вспомнил, что баб в лесу один чёрт не спрячешь, и смирился. К тому же, Красавчика, если что, можно запрячь. Да и жалко его, на приманку-то. Как-никак давно с ним знакомы, нечета Урнэ, хоть та и посимпатичней.
Дневной переход завершился без эксцессов. Шли, в основном, по лесу, который теперь редко сменялся прогалинами. К вечеру наши северные красавицы умаялись так, что от утреннего беспокойства не осталось и следа. Вполне допускаю, что они приняли бы смерть как избавление. Но сохранить такой продуктивный настрой до ночи не удалось. Пока мы с Ткачём сооружали засидку, наш не соображающий от усталости гарем успел отдохнуть и занять свои головы деструктивными мыслями о скорой, неминуемой и совсем уже не желательной смерти. Это вылилось в нытьё, слёзы и робкие попытки бегства. Так что пришлось позволить Красавчику слегка пожевать одну из смутьянок, другим в назидание.
Когда засидка была, наконец, готова, а мы кое-как уселись, я дал команду Урнэ разводить огонь и жарить оставшуюся рыбу. Вскоре пустующий с утра желудок начал жалобно урчать, томимый идущим снизу аппетитным ароматом.
- Твою мать, - проскрипел Ткач, спустя полчаса этой изощрённой пытки. - Ещё немного и я их сожру. Какого хера мы вообще делаем? А если не придёт никто, до утра будем сидеть?
- Заткнись.
- К тому же я ничерта не вижу. Куда стрелять-то? Наугад?
- Блядь. Как с тобой тяжело. Совсем слепой что ли?
- Это всё из-за сраного костра. Пусть потушат.
- Нельзя. Огонь должен привлечь их. Огонь и запах.
- Надо было хоть одну самим съесть. А так все задарма пропадут.
- Ты пересмотрел отношение к каннибализму?
- Я про рыбу, больной ублюдок.
- Ничего, скоро это у тебя пройдёт.
- Что пройдёт?
- Наивная вера в собственную человечность. Скольких ты убил, Ткач?
- Я уже говорил - не считаю.
- Не считаешь... Да всех и не упомнить, наверное?
- Зачем мне их помнить?
- Незачем? То есть, тебе похуй, кого ты замочил? А ведь у многих, наверняка, были семьи. Скольких детей ты оставил голодными сиротами? Скольких стариков-родителей вверг в безутешное горе? Скольких вдов наплодил? Не интересно?
- Нет.
- А знаешь почему? Да потому, что ты, Алексей - чёрствая, аморальная скотина с рудиментарными представлениями о человечности вообще и о нормах поведения в частности. Замочить человека для тебя - раз плюнуть, а съесть его - табу. Но это же лицемерие. Вот скажи, ты, когда бабу трахаешь, извиняешься в процессе за то, что ненароком узрел её наготу? Ах, простите, вы неодеты. Чпок-чпок-чпок. Приношу свои извинения, мне не стоило входить без стука. Чпок-чпок-чпок. Боже мой, как неловко.
- Сравнил хуй с пальцем.
- А чего не так? Может, ты считаешь, что отужинав хорошо прожаренным куском человека, нанесёшь ему больше вреда, чем уже нанёс, убив?
- Да не ему, дурья твоя башка. Не ему я вред нанесу, а себе.
- У тебя что, несварение от человечины?
- Иди ты... С тобой, бля, невозможно разгова...!
- Тс-с-с! - поднял я руку, давая своему слепому балаболу-напарнику знак умолкнуть.
Вдалеке за деревьями мелькнула едва заметная тень.
- Они? - подобрался Ткач.
- Не знаю. Помолчи.
Я обратился в слух. За треском костра, шуршанием одежды наших "подсадных уток" и урчанием собственного желудка слышался слабый, но вполне различимый скрип снега под тяжёлыми шагами, метрах в пятидесяти. Чёртов костёр и впрямь слепил, ярко освещая всё рядом и делая почти непроницаемой тьму чуть поодаль.
- Туши, - прошипел я, свесившись с засидки, и бросил вниз шишку. Та, попав Урнэ точно по макушке, заставила обратить на меня внимание. - Туши костёр, говорю!
Урнэ что-то пролепетала своим товаркам, и они все вместе принялись лихорадочно заваливать огонь снегом.
Надеясь, что светомаскировка была применена не слишком рано, и таинственные недоброжелатели успели заметить наш милый пикничок, я поднял ВСС.
- Что там? - не унимался любознательный Ткач. - Куда стрелять?
- Не мешай, - убрал я прицел от глаза.
Сбитое с толку огнём зрение постепенно возвращалось к норме. В неясной тёмной массе поверх яркого пятна заснеженной поляны стали проявляться очертания отдельных деревьев, кустов...
- Чё-ё-ёрт, - невольно протянул я вслух.
- Что?! - всполошился Ткач, будто его позвали по имени.
- Там, - указал я в сторону скрывающегося за кустами нечто. - Видишь его?
