Надежды на то, что Эрик прячет где-то в глубине нежное сердце, рухнули. Он оказался пропитанным дьявольским злом чудовищем. Кто еще может так относиться к любимому человеку? Что за гниль пульсирует — кишит жирными вонючими червями — в его груди? Как я могла оказаться такой дурой, упрямой и слепой?
Облегчение не пришло. Ни от знания об его любви, ни от четкого осознания напрасности — опасности — увлечения Эриком, ни от решения искоренить из себя нелепое чувство.
Эрик не выходил из моей головы, мысли о нем путались, сталкивались, затягивались в узлы и смертоносные петли. Грудь раздирала изнутри неспокойная смесь страха, обиды и разочарования.
К вечеру я поняла, что схожу с ума. Мне нужно было срочно заглушить все голоса, раздирающие череп изнутри. И я знала один проверенный способ отключить мозг.
— Я собираюсь напиться, — громко объявила я, встав на кровать и обращаясь ко всем собравшимся в спальне. — Кто со мной?
========== Глава 4. Решение. ==========
Нас собралось шестеро: Рут и Дарра, Крупная Девица, Худосочный с Кадыком, Коренастый Крепыш и я. Мы выбрали столик в дальнем углу, неосвещенном и уютном. Ряды бутылок и стаканов перед нами увеличивались в геометрической прогрессии, моя голова — и тело — становились всё легче и свободнее.
Шутки приобретали всё более пошлый характер, громкость смеха возрастала, потекли рекой разномастные откровенности. А затем — словно в наш угол был дан мощный импульс — обе парочки стали целоваться.
— Какой бред, — хохотнул Крепыш, кривясь от вида влюбленных, и потянул меня танцевать. Мы прыгали и дергались, как безумные, не переставая вливать в себя алкоголь, не отходя поначалу далеко от стола, а затем нас затянуло в водоворот толпы в центре зала. Мы кричали, пели, свистели и смеялись. Водили хороводы, танцевали в парах — несколько раз с незнакомыми мне людьми — прыгали в такт музыке, отчего бар наполнился нестройным грохотом.
Я остановилась в какой-то момент, осознавая, что мое тело нуждается в подзарядке, и больше не может принимать в себя спиртное. Ускользнув через беснующееся столпотворение, я выбралась из бара. В моих ушах еще отбивали громкий ритм ударные, мышцы подрагивали, на шее и лбу стремительно остывал пот.
Примостившись у стены, я чутко прислушалась к собственному организму и к своему облегчению не почувствовала никаких плохих признаков. Опьянение достигло максимально высокой позитивной точки, не перевалив за нее и не рухнув к провалам в памяти и порывам к рвоте.
Пустой коридор наполнился звуком быстрых шагов. Я повернулась к приближающейся тени и не смогла сдержать истеричный смешок.
— Ты за мной следишь?
Эрик остановился передо мной, сунув руки в карманы и внимательно осмотрев лицо. Его взгляд задержался на мгновение на синяке, а затем уперся мне в глаза.
— Зачем ты рассказала обо всем заике?
Сквозь корку неприязни к Эрику и к себе самой, сквозь густой туман опьянения попыталось пробиться что-то невнятное и щекочущее.
— Я ничего ему не говорила, — ответила я, с отвращением слыша, как неуверенно звучит мой голос, с каким трудом мне дается каждое слово. — Тим сам догадался о моей влюбленности.
Я хохотнула неожиданно для самой себя.
— И догадался насчет этого, — рука неуверенно и неопределенно взмыла вверх, намереваясь показать на синяк, но так и не достигнув цели. — А больше он ничего не знает.
Эрик прищурился, его глаза показались совсем черными. Внутри меня снова что-то слабо пошевелилось.
— Лучше для тебя, — и для него, — чтобы он и впредь больше ничего не знал.
Лидер наклонился ко мне, и его глаза — темно-серые, глубокие — буквально заглянули в меня. Мне очень захотелось его поцеловать, почувствовать его вкус — немного горький — и теплое дыхание на щеке, единственное тепло, исходящее от него. Я уставилась на его губы, плотно сжатые, и представила, как они разомкнутся и ответят на поцелуй. Я уже почти подалась вперед, чтобы прильнуть к ним, но они зашевелились.
— Слишком много пьешь, Рыжая, — процедил Эрик, медленно отстраняясь. Шанс был упущен. — Ты мелкая, организм еще некрепкий. Потеряешь форму, если не остановишься.
И, смерив меня презрительным — неизменным — взглядом, он развернулся и быстро зашагал прочь.
Потеряешь форму. Ты мелкая, и если не остановишься, потеряешь форму.
Что это было? Признание моей физической формы, моей подготовки, моего упорства? Комплимент — своеобразно колючий, но совершенно нетипичный для Эрика — моим усилиям?
И почему он постоянно оказывается где-то неподалеку?
Я уперлась в стенку и запрокинула голову, глупо улыбаясь низкому цементному потолку.
Потому что он меня любит. Непостижимым образом, непонятно, как и с каких пор, но любит. Пусть и не хочет этой любви. Пусть и стремится избавиться от нее. Отчаянно хочет выбросить эти незнакомые доселе чувства. Или давно забытые — старательно забытые — чувства, растоптанные прежде кем-то из его другой — уже нереальной — жизни?
Улыбка не сходила с лица, и я попыталась стянуть ее руками, прижав холодные ладони к горячей коже лица.
Он меня любит. А раз так, то я не сдамся.
