— Мама, пожалуйста, не надо… — привычно начала дочь.
— Я прошу тебя. — Мария Львовна закрыла глаза. — Мне трудно долго говорить, не мешай мне.
— Но тебе же стало лучше, да и врач сказал… — Виктория, как могла, пыталась ободрить мать.
Но та остановила ее движением руки.
— Послушай меня. Сегодня приедет Герман.
— Да, я знаю.
— Никуда не уходи, дождись его, вы мне нужны. Оба.
— Хорошо, мама, как скажешь.
— Где Бася?
— На кухне. Позвать ее?
— Да.
Часы в спальне глухо пробили два раза.
— Бася! — Генеральша с трудом повернула голову в сторону коридора, откуда послышались характерные прихрамывающие шаги домработницы.
— Да, Мария Львовна, я здесь. — Бездонные серые, почти прозрачные Басины глаза не изменились за пятьдесят лет жизни в генеральской семье; по густым, коротко стриженным волосам пробегала все та же морская рябь, только теперь они были не русыми, а пепельно-серыми.
— Во сколько поезд, я запамятовала…
— В шестнадцать десять. От вокзала ему полчаса езды. Значит, часов в пять он уже должен быть здесь, — Бася не скрывала своей радости.
— Господи, как долго, — вздохнула ее хозяйка. — Как бы не помереть раньше времени…
— Ну что вы, Мария Львовна, как можно, — улыбнулась Бася. — Хотите, я вам кагорчику в чай накапаю?
— А что, и накапай! Мне теперь здоровье беречь без надобности, могу себе позволить все, что хочу.
Вика вышла на балкон покурить.
«Что за блажь нашла на мать? — подумала она, щелкая зажигалкой. — Зачем ей вдруг понадобился Герман? Всегда шпыняла его, а теперь дождаться не может. Никак действительно решила со всеми проститься…»
Она, конечно, жалела свою мать. Но только потому, что та была теперь больной, старой и умирающей. Простить ей все те страдания, которые претерпела по ее вине, Виктория так и не смогла.
«Разве можно так воспитывать детей? — думала она. — Если бы у меня был ребенок, как бы я его баловала…»
Когда в передней раздался звонок, Бася, как молоденькая, бросилась к двери. Виктория поспешила следом. Ей тоже не терпелось увидеть соседа, шесть лет назад зачем-то внезапно уехавшего из Москвы на Украину. Шум открываемого замка, радостные возгласы — и вот появился Герман, возмужавший, уже совершенно взрослый мужчина. Вика чуть не ахнула — в какой-то момент ей показалось, что на пороге стоит отец. Но это, конечно, было обманом зрения.
Бася, вся светившаяся от счастья, прижималась щекой к плечу внука.
— Господи! — бормотала она. — Мальчик мой… Приехал… Дождалась… Увидела…
Вика тогда тоже обнялась с прибывшим — наверное, первый раз в жизни.
— Надо же, какой ты стал… — сказала она. — Такой… — И не смогла подобрать слова.
— А я звоню к нам, — сообщил Герман, — а там никто не открывает.
— Да я здесь почти все время, уж очень слаба Мария Львовна. — Бася не могла отвести от внука нежного и восхищенного взгляда.
— Пойдем туда? — вопросительно взглянул на нее Герман.
— Чуть позже, — вздохнула его бабушка. — Сначала нам надо к Марии Львовне. Она очень ждала тебя.
Весь вид Германа выражал крайнее удивление, но вслух он ничего не произнес. Впрочем, если бы молодой человек даже и задал свой вопрос, ни Бася, ни Виктория не смогли бы ничего ему ответить.
Герман вошел в спальню и застыл на пороге. Вика отлично его понимала. Узнать в полусидящей на постели высохшей старой женщине еще год назад здоровую и пышнотелую Марию Львовну было практически невозможно.
— Вот какой ты стал… — улыбнулась Мария Львовна. — И как похож… — она выразительно посмотрела на Басю, та согласно закивала головой. — Садись, Герман, не бойся, я не заразная. И вы обе садитесь, мне надо с вами со всеми поговорить.
Вика села в ногах широченной кровати, Герман опустился в стоящее около двери кресло, Бася примостилась на краешке стула.
Мария Львовна обвела собравшихся взглядом:
— Мы все как большая семья. Я так счастлива, что успею все сказать, пока не ушла туда… — она махнула рукой, изображая это «туда». — Ты знаешь, — обратилась Мария Львовна к дочке, — как я любила твоего отца…
В комнате повисла томительна, пауза.
— Ну вот, — продолжала Мария Львовна, вздохнув, — так случилось, а в жизни всякое случается… — Она бросила взгляд на Басю, словно ища у той поддержки.
— Может, водички? — заботливо спросила Бася.
— Да, будь добра. — На лице Марии Львовны отразилось страдание.
Домработница поднесла к ее губам хрустальный стакан:
— Может, не сейчас?… Давайте отложим разговор. Ведь вам нехорошо.
— Нет! — с неожиданной решительностью возразила Мария Львовна. — Откладывать нельзя, завтра может быть уже поздно. Сейчас или никогда!
— Хорошо, — Бася тихо ретировалась на свое место.
— Мне нужно сказать вам… Тебе, Вика… И особенно тебе, Герман… Очень важную вещь. Дело в том, что… — Мария Львовна замолчала, в ее все еще жгуче-черных глазах — пожалуй, единственном, что осталось от прежней генеральши Курнышовой, — заблестели слезы.
— Может, еще водички? Или лекарство? — участливо спросила Бася.
— Нет-нет, — всхлипнула Мария Львовна, — спасибо, Васенька, я сейчас… сейчас соберусь…
