Мы с Викой еще раз пересмотрели кассету и обратили внимание на то, что съемки сделаны очень грамотно. В кадр не попало ни одной лишней детали — ни вида из окна, ни мебели, ни какой-нибудь, самой маленькой, вещицы, которая могла бы хоть как-то намекнуть на то, где именно держали моего ребенка. Только Светка и черный фон — наверное, стену занавесили темной тканью. Виктория сказала, что, по ее мнению, это похоже на бархат, но она может и ошибаться — очень уж размыто изображение. Также ничего не подсказала нам и коробка, в которой лежала кассета, — обыкновенная коробка из-под обуви, таких тысячи, если не миллионы.
— Если бы мы с тобой хотя бы умели снимать отпечатки пальцев, — растерянно проговорила Вика, вертя в руках кассету, в которой тоже не было ничего необычного.
— И что бы это нам дало? — усмехнулся я. — Ты, сестренка, детективов начиталась.
Снова затренькал телефон, и снова это не были вести о Светке. На этот раз звонила Юлькина мать.
— Герман, как вы там? — затараторила она. — Как Светунька, очень ли скучает по мамочке? Мы тут со Славой решили, что ты должен привезти ее к нам на несколько дней. Приезжайте прямо сейчас.
— Нет, Инна Константиновна, не могу! — стал отнекиваться я.
Вика раздобыла где-то листок и быстро написала на нем: «Кто это?» — «Теща», — отвечал я тем же способом. «Она знает?» — появилось на листке. Я отрицательно замотал головой.
— Что значит — не можешь? — удивлялась тем временем моя телефонная собеседница. — Я тебя не понимаю… Герман?
«Скажи, что сию минуту уезжаешь в Москву!» — написала Вика, и я радостно ухватился за эту подсказку.
— Инна Константиновна, мы в Москву едем. Бабушку мою навестить. Она же еще никогда не видела правнучку, — вдохновенно сымпровизировал я.
— Да что ты? Так неожиданно…
— Да, так получилось… За мной сестра заехала, вот мы и собрались. Они со Светкой уже в машине сидят, а я вещи отношу, вы меня от двери вернули… — продолжал врать я.
— Герман, но как же это так? Хоть бы предупредил! Мы даже не попрощались с ребенком!.. Может, вы заедете к нам по дороге?
— Нет, Инна Константиновна, никак не получится, мы уже опаздываем… До свидания! Мы обязательно позвоним из Москвы.
И торопливо опустил трубку на рычаг. Ну, слава тебе, Господи, еще одной заботой стало меньше.
День прошел в хлопотах, а ночь мы с Викой встретили уже в поезде, мчащем нас в Киев. В столице незалежной Украины меня ждало очень важное дело — мне предстояло посетить немецкое посольство, получить разрешение на поездку в Германию и оформить визу.
Вика и здесь позаботилась обо мне. В Киеве у нее обнаружилась давняя приятельница, бывшая сокурсница по консерватории, которая в связи с теплой весной уже перебралась жить на свою дачу, недавно выстроенную на самом берегу Днепра, и милостиво разрешила нам остановиться на ее квартире в одном из переулков, выходящем на Андреевский спуск. Впрочем, воспользоваться ее гостеприимством нам почти не пришлось. Сразу с поезда, кое-как приведя себя в порядок прямо в купе, я отправился в посольство, постоял в очереди, потолкался среди людей, все разузнал, уточнил, какие документы мне необходимо подготовить, и записался на прием так скоро, как только было возможно — через три дня.
Совместив военный совет с обедом в симпатичном летнем кафе на улице Олеся Гончара, мы с Викой разработали дальнейший план действий. Было решено, что я вернусь на эти три дня домой и закончу все необходимые дела, а сестра, которой нет смысла ехать со мной, отправится в Москву и будет ждать меня там.
Очередной поезд примчал меня во Львов около трех часов пополудни. Я вышел из здания одного из самых красивых в мире вокзалов, поправил на плече ремень спортивной сумки… и ноги как-то сами собой понесли меня на Двирцеву площадь, к дому с высокой аркой, во двор, затененный кроной старого каштана. Я шагнул в прохладу подъезда, поднялся на тот самый последний этаж по тем самым лестницам, по которым совсем недавно бережно нес подбитую мной птицу.
А вот и та самая дверь с медной табличкой: «Профессор Збигнев Бартошинский». Я позвонил, но, как и в прошлый раз, в квартире стояла тишина. Мне это не понравилось, и я еще сильнее надавил на кнопку звонка.
Внезапно послышался шум совсем не с той стороны, откуда я его ожидал, — за спиной открылась дверь квартиры напротив. На площадку вышла пожилая женщина и, подслеповато щурясь в полутьме лестничной площадки, поинтересовалась:
— Пан хочет снять квартиру? Сейчас, минуточку, я принесу ключи и покажу ее вам.
— Снять квартиру? — удивился я. — Но разве профессор и его внучка, — я указал на табличку, — здесь больше не живут?
— Пан что-то путает! — отвечала моя собеседница. — Збышек, царствие ему небесное, скончался в девяносто первом году. А внуков, как и детей, у него никогда и не было, он так и не женился, — она тяжело вздохнула. — Квартира досталась племяннику, он уже лет семь как ее сдает. Будете смотреть?
— Да, конечно! — согласился я, сам не зная, зачем.
