— Ну? Что он сказал? — накинулась она с расспросами, едва я положил трубку.
— Обещал перезвонить.
— Как думаешь, поможет? Я пожал плечами:
— Хочется надеяться… Ну что, пойдем к Басе? Сестра поднялась со стула.
— Пошли, я тебе сама открою. У меня есть ключи от ее квартиры — Бася иногда не слышит звонка.
— Она что, совсем оглохла? — ахнул я.
— К счастью, нет. Плохо слышит только звонки — и дверной и телефонный. Я ей даже аппарат такой специальный, с лампочкой, поставила. Она если увидит, что лампочка мигает, значит, звонят. Только по телефону она тоже не очень хорошо слышит.
— Да, это я знаю. Мы уже давно не созваниваемся, только переписываемся.
Бася была на кухне. Она выглянула на громкое: «Бася, встречай гостей!» — увидела меня и кинулась навстречу с радостным возгласом на своих не сгибающихся уже ногах. Я обнял ее. Она очень сильно сдала за эти годы, стала какой-то маленькой, худенькой. Я ощутил под своими ладонями ее косточки.
— Господи, приехал, наконец-то, — улыбалась Бася сквозь слезы. — А я тебя с утра жду, вот и пироги уже готовы. Что же ты так задержался-то?
— Да самолет опоздал, потом я на общественном транспорте ехал… Надо было бы, конечно, позвонить тебе.
— А толку-то? — грустно улыбнулась моя бабушка. — Ты же знаешь, я по телефону плохо слышу.
— Ну а так-то слышишь? — громко спросил я.
— Слышу-слышу, — засмеялась она. — Можешь так не кричать. Что же правнучку-то не привез? Ведь умру, не повидавшись.
— Нет уж, — обнял я ее, — не умирай, пожалуйста, я тебе ее обязательно привезу, немного позже, ладно? Она у меня на даче с садиком отдыхает, — соврал я. Еще во Львове я твердо решил не посвящать Басю в свою беду.
— Хорошо, тогда я подожду еще умирать, — легко согласилась моя бабушка. Я рассмеялся и снова обнял ее.
— Ну ладно, не буду вам мешать, пойду к себе, — проговорила Вика. После долгих обсуждений мы с ней решили, что я должен сообщить Басе новость о наследстве с глазу на глаз. — Герман, но ты, конечно, остановишься у меня? Не ютиться же вам с Басей в одной комнатке, когда рядом огромная квартира пустует…
— Конечно, Вика! — Мы с сестрой улыбнулись друг другу.
— Ну, как вы тут с Викторией живете? — спросил я, когда дверь квартиры закрылась.
— Хорошо, — Бася уже хлопотала, собирая на стол. — Она неплохая девочка, вот только слабохарактерная очень. То ею мать командовала, а теперь вот он… Только и живет, что своим Игорьком.
Она поставила на стол чашки и вздохнула.
— Он тебе не нравится?
— Я ему не верю, — заметила Бася, снимая чистое полотенце с блюда, полного ее знаменитых пирогов. — Больно положительный, сладкий, как сахарный сироп. Вроде и вежливый, и внимательный, и вокруг нее вьется, а что-то в нем не то… И не в том даже дело, что молодой…
— А сколько ему лет?
— Моложе тебя. Тридцать семь, кажется…
— Думаешь, любит не ее, а ее миллионы? — вспомнился мне старый фильм. — Все-таки Вика у нас невеста богатая: драгоценности, картины-подлинники, дача шикарная в Опалихе, квартира вон — целые хоромы…
— Не знаю… — снова вздохнула Бася, вынимая из буфета сахарницу. — Но давай лучше о тебе поговорим. Как ты? Юля, я так лоняла, все же уехала, да?
— Угу, — кивнул я и потянулся за вторым пирогом. Бася разлила по чашкам ароматно дымящийся чай и села напротив меня.
— Ну, а что за дела привели тебя в Москву, можно полюбопытствовать? Чему я обязана таким счастьем? — С годами моя дорогая Ба не растеряла умения красиво говорить.
— Ба, у меня для тебя важные новости. Только ты обещай, что не будешь волноваться, хорошо?
— Что-то случилось? — побледнела Бася.
— Пожалуй, да. Но не столько плохое, сколько хорошее. Хотя…
Я полез в сумку за документами, Бася смотрела на меня со смесью любопытства и тревоги.
— Немецкий еще не позабыла? — я протянул ей бумаги, привезенные Викторией.
Бабушка быстро пробежала глазами первые строки документа и тихо ахнула. Я испуганно глядел на нее. Только сейчас я по-настоящему осознал, каким страшным ударом может стать для нее сообщение о смерти неведомого мне герра Отто. Она читала с выражением непоправимой беды на лице. Когда она дошла до конца, то сняла очки и подняла на меня глаза.
— Вот она жизнь, была — и нету. Все прошло. — Она сидела печальная, вся поникшая. Вся радость от моего приезда улетучилась из родных глаз.
— Ба, здесь еще кое-что есть. Для тебя. — Я протянул Басе письмо от ее Отто.
— Что это? — Она снова надела очки.
Я не стал ей мешать, отошел к окну. Через какое-то время я услышал, как моя старенькая Бася плакала. Я обернулся. Она сидела, уткнувшись лицом в ладони, и только худенькие плечи подрагивали от рыданий. Я опустился перед ней на корточки и положил голову ей на колени.
— Кто этот Отто? — спросил я.
— Это твой дедушка, — немного погодя, ответила она.
— Немец?
— Немец.
— Ты говорила, что мой дед погиб на фронте.
