Она ушла, а я побрел на уже знакомую мне кухню, чтобы выбросить коробочку от лекарства. Мусорное ведро оказалось, как это часто бывает, прикрепленным к дверце шкафчика под мойкой. Оно было почти полно, и его содержимое меня здорово удивило – помимо всякой дребедени, там виднелись стаканчики от детского йогурта «Растишка», обертка от «Киндер-сюрприза», упаковка от дорогих мужских носков и баллон из-под французской пены для бритья.
«Чудно!» – сказал я себе. Можно еще было допустить мысль, что рыженькая Регина курила сигары и страдала бессонницей. Но чтобы при этом она еще ела детское питание, брилась и носила мужские носки? Получается, она жила тут не одна, а с целой толпой людей – как минимум с мужчиной и с ребенком.
Я закрыл шкафчик под мойкой, открыл, сам не зная зачем, холодильник, и увидел там полбатона хлеба, уже совершенно засохший бутерброд с колбасой и несколько кастрюль. Они все до единой были пустыми и стерильно-чистыми.
Теряясь в догадках, я перешел в соседнюю комнату, оказавшуюся спальней. Здесь тоже повсюду виднелись следы торопливых сборов – начиная с забытого впопыхах на спинке кресла шелкового шарфика и заканчивая неубранной широкой кроватью, на которой явно спали вдвоем. На одной из смятых подушек даже остался длинный медный волос.
Машинально поднимая небрежно брошенную посреди комнаты упаковку от колготок, я заметил, что за креслом виднеется что-то ярко-голубое. Сердце замерло от нехорошего предчувствия. Я отодвинул тяжелое старинное кресло и ахнул. На полу валялось Светкино матросское платьице.
Сомнений быть не могло: это была Светкина, и только Светкина одежонка. Я не мог ошибиться. Это платье Юлька сама сшила дочке за пару недель до своего отъезда. Сшила из своего любимого наряда, безнадежно испорченного слишком горячим утюгом, оставившим черный горелый след на самом видном месте. Юлька тогда так расстроилась, что чуть не заплакала от отчаяния: уж больно оно ей нравилось, это платье в морских тонах.
– А ты сшей из него что-нибудь Светке и любуйся потом своим платьем на дочке. Заодно и отомстишь горелой дырке, – пошутил я, чтобы немного отвлечь Дельфиненка от ее горя.
И Юлька сразу же как-то воспряла, схватилась за ножницы и принялась за работу – это действительно было похоже на скоропалительную месть.
Платьице получилось очень оригинальным: из полосатых рукавов вышел роскошный воротничок-капюшон, а вместо помпона Юля приделала на него маленький колокольчик, прятавшийся в ворохе голубых и белых шнурочков. Таким же полосатым был и низ платья – узкая полоска по всему подолу.
– Ну что, бескозырка белая, в полоску воротник, – пропел я, увидев дочку в новом наряде, – это платье надо срочно выгулять.
И мы всей семьей отправились в ближайшую кафешку, где подавали взбитые сливки с черносливом и замечательный кофе по-турецки.
Каким образом Светкино платье могло оказаться в этой квартире? Вывод напрашивался только один – дочка была здесь. Ее переодели во что-то другое, а платьице осталось, завалилось за кресло и было второпях забыто… Но что же это получается – рыжая Регина причастна к похищению Светки?.. Получается, все было подстроено! Вот хитрая тварь, как ловко она обвела меня вокруг пальца!
Я кое-как сложил платьице и быстро спрятал его в свою сумку. В ожидании соседки, которая что-то задерживалась, я продолжал осматриваться – теперь уже, разумеется, с повышенным вниманием – но больше ничего важного не находил. Наконец, послышались шаркающие старческие шаги.
– Прошу прощения, что заставила пана ждать. Звонила старшая дочь из Кракова, мы теперь так редко с ней видимся. Когда она разошлась со вторым мужем, то…
Но у меня не было никакого желания вникать в их фамильную историю, меня слишком занимали собственные семейные дела. Я набросился на женщину с расспросами:
– Скажите, вы что-нибудь знаете о людях, которые жили тут несколько дней назад? Кто они? Откуда? Когда и куда уехали?
– Понятия не имею! – отвечала та. – С ними имел дело только Петр, я как раз хворала. Вроде бы семейная пара… Я их даже не видела, они и пробыли-то тут неделю, если не меньше. А до них квартира долго пустовала, желающих снять не находилось – больно дорого. Но Петр не хочет сдавать дешевле, хотя я ему сто раз говорила, чтобы сбросил цену. Лучше ведь сдать подешевле и иметь хоть что-то, чем вообще ничего, правда? Но он меня и слушать не хочет…
Я понял, что придется применить хитрость.
– Знаете, мне понравилась эта квартира, – сказал я, – и высокая цена меня не смущает. Я бы хотел поговорить с хозяином, как вы сказали его зовут, Петр?
– Да, Петр, Петро Григорьевич Нос. Записывайте адрес и номер телефона.
Чтобы занести координаты Петра в свою записную книжку, я пристроился за столиком в холле и обратил внимание на цветную бумажку около телефона. Это была рекламная листовка нашего автопарка.
– Можно я позвоню Петру Григорьевичу прямо отсюда?
– Попробуйте, но, боюсь, вы его не застанете. Они с женой до шести часов на службе.
Она оказалась права – телефон хозяина квартиры не отвечал. Ну что же, придется ждать до вечера.
