Во дворе, под сенью каштана, меня вдруг осенило. А что, если?.. Во всяком случае, проверить надо обязательно. Я спешно вынул мобильный и набрал знакомый номер нашей диспетчерской.
– Девочки, алло, кто там?
– Та це ж я, Герман Валерьянович, Гала!
– Здравствуй, Галочка! У меня к тебе будет очень важное дело! Посмотри, пожалуйста, не было ли у нас за последнюю неделю вызовов на Двирцеву площадь, дом шесть, квартира пятнадцать? Поняла?
– Зрозумила, чай, не дурная! Зараз пошукаем… Двирцева два, Двирцева семь… Ось, е! Двирцева площадь, шесть, квартира пятнадцать! Осемнадцатого травни, девятнадцать годын.
– Восемнадцатого мая в семь вечера? А кто вез?
– Та ж мий Остап Миколаич!
– Остап? Он на месте?
– Ни, нэмаэ.
– Галя, он мне срочно нужен! Разыщи, из-под земли достань, слышишь! Я через пятнадцать минут буду в парке, пусть он тоже подъедет, это очень важно!
– Зараз, Герман Валерианович!
Галя Черемешко была женщиной толковой. Вскоре ее муж Остап стоял передо мной, нервно поигрывая ключами от машины. Он был немного встревожен срочным вызовом, и я торопливо объяснил ему, что все в порядке, ничего не случилось и он ни в чем не виноват. Просто мне нужно кое-что узнать.
– Ведь это ты забирал пассажиров с Двирцевой площади шесть, квартира пятнадцать, вечером восемнадцатого мая?
– Памъятаю, йыздыв.[5]
– А кого ты вез?
– Сим’ю виз. Прыйижджи, судячи з вымовы – точни москали. Панночка молодэька – ох и красуня… Я б йийи и сам з задоволенням… Руденька, з ногамы вид вух. А чоловъяга з нэю – дывытыся нэма на шо. Товстый, лысый, в литах – рокив мабуть з пъятдесят йому. Протэ, бач, багатенький. Пъятдесят гривень жбурнув мэни и рэшту нэ взяв. Ще дытынка з нымы була…[6]
– Ребенок? – только что не заорал я.
– Самэ так, дытынка! – подтвердил явно озадаченный моей реакцией Остап. (На работе ведь никто не знал о моем несчастье.) – Дивчынка, зовсим манэнька – рочкив из тры, нэ бильше.[7]
– Немедленно расскажи мне о девочке! – потребовал я.
– Та нэма що розповидаты. Я йийи и нэ роздэвывся як слид вона увэсь щлях спала. Вона спала вже як воны до машины сидалы, мужик йийи на руках трымав. Дивча як дивча… Здаэться билявка. Я на нэйи взагали нэ дывывся – все бильше на йийи мамашу споглядав.[8]
– Как она была одета? Девочка?
Остап только пожал плечами. Я понял, что слишком много от него хочу.
– А куда они ехали?
– До аэропорту! У ных и вализы булы, мене попрохалы знесты.[9]
– Вот, значит, как… О чем говорили по дороге?
– Ну як звычайно, про що люды говорять як на потяг або лытак поспишають. Чи встыгнемо, чы усэ на мисци, докумэнты, квыткы чи у порядку. Хвылювалыся.[10]
– А о девочке хоть что-нибудь говорили? Хотя бы по имени называли? Вспомни, это очень важно!
Остап долго чесал в затылке, супил брови, хмурился, пытаясь вспомнить.
– Здаеться ни. Кажу ж, вона усю дорогу на задньому сыдинни спала.[11]
– Может, они говорили, куда собираются лететь? Или рейс называли?
Мой собеседник покачал головой:
– Ни, не казали…
Мне пришел в голову еще один вопрос:
– Послушай, Остап, а эта женщина, ну, рыженькая, – она случайно не прихрамывала?
Черемешко только башкой замотал:
– Ни, ничиго подибного! Бигала, як лошадка!
– Ну что же, спасибо тебе и на этом! – Я пожал ему руку.
Остап расплылся в улыбке, радостный, что все обошлось.
– Та нэма за шо! – И все-таки не удержался от любопытного: – А навищо воно тоби?
Но я, конечно, не стал ни во что его посвящать.
Итак, картина постепенно начинала проясняться. Выходило, что рыжая Регина с каким-то сообщником специально разыграли, как по нотам, всю сцену с мнимым наездом. И пока эта дрянь развлекала меня на диване со льдом, ее подельник забрал из моей машины Светку. Выманил какой-то хитростью, а мог даже и вытащить силой… А что? Уже темнело, двор пустой, народу кругом никого… Открыл дверь, зажал девочке рот, чтобы не кричала, да и перенес в другую машину. А после того как я уехал, затащил Светку в эту же квартиру, где ее и продержали, получается, еще около двух суток. Вероятно, и снимали здесь… а потом… посадили в самолет и увезли в неизвестном направлении.
Я был в гневе, в ярости, в исступлении, я просто-таки зубами скрежетал от бешенства. И более всего в этой истории злила меня Регина. Недаром ее облик сразу вызвал во мне ассоциации со змеей на генеральском хрустальном бокале. Змея, она змея и есть. Соблазнительная, лживая и коварная. А я так доверчиво попался в расставленные ею сети…
