— Приказ не обсуждают. Предупреждаю: за нарушение уставов, за попытку покинуть боевой рубеж будем судить по всей строгости военного времени.
Зубов угрюмо опустил голову.
К Орлиным скалам нельзя подойти незамеченным. К ним вообще нет скрытного подхода с севера. Каждый, кто попытался бы пройти, непременно должен ступить на открытую каменную площадку, на пятачок, с которого некуда свернуть: слева гранитная стена, справа — пропасть. И попасть под губительный огонь защитников перевала.
Лейтенант назначил ефрейтора Подгорного командиром стрелкового отделения. Командиром пулеметного расчета стал Донцов, в расчет вошли Черняк и Зубов.
Рядом с пулеметчиками — наблюдательный пункт. Чуть пониже, под скалой, — штаб.
Утром, подозвав к себе Митрича, Донцова и Пруидзе, лейтенант долго беседовал с ними. О чем они говорили, никто не знал, но все понимали — было важное совещание.
Немного погодя, Митрич отозвал внучку в сторону и очень строго и таинственно сказал:
— Ты, значит, остаешься, а мы уходим.
— Куда?
— На кудыкину гору, — нахмурился дед. — По военному времени спрашивать не положено, вот что. А тебе говорю, чтоб знала: вернусь. И курносого этого остерегайся, о котором рассказывала, Зубова, значит. Не лежит у меня к нему душа!..
Солдаты, собравшиеся в поход, топтались на месте, поджидая старика, а он будто нарочно тянул время. Наконец простился с внучкой, пожал руку лейтенанту и сказал, будто слово с него взял:
— На тебя оставляю Натаху-птаху. Ты, командир, гляди!
Только после этого Матвей Митрич вернулся к солдатам и, вскинув винтовку на ремень, повел их вниз по тропе. По той самой тропе, по которой всего два дня назад шли сюда. Замыкающим уныло брел Пруидзе: не хотелось ему возвращаться назад.
Егорка рванулся было вслед за дедом, но тут же остановился, услышав окрик лейтенанта:
— Отставить!
Ничего не поделаешь, теперь и он, Егорка, не может ослушаться: он теперь тоже военный, И лишь надул губы, взглянув искоса на командира. А тот, улыбнувшись, поманил Егорку к себе, о чем-то заговорил, обняв за плечи, и мальчишка, соглашаясь, закивал головою, а потом даже подпрыгнул от радости.
Наталка задумалась над словами деда. Невольно вспомнила тот вечер в Выселках. Дед прав: Зубов опять поглядывает на нее. И взгляд у него какой-то бегающий, вороватый.
Эти мысли привели ее к Головене.
— Можно к вам? — спросила она, не дойдя три шага до места, где он сидел и что-то писал.
— А почему нельзя? — поднял голову лейтенант и приветливо улыбнулся.
Наталка осмотрелась по сторонам и, присев на камень, тихо заговорила:
— Еще тогда хотела узнать… спросить хотела… Зубов, он ваш?
— Ну, как сказать. Конечно.
— А я думала… — она потупилась, не решаясь продолжать.
— Не понимаю, — насторожился Головеня. — Говорите, что же вы?..
— Боюсь.
— Это кого же боитесь? — удивился лейтенант.
Она поджала под себя ноги, обхватила колени руками:
— Приставал он ко мне, вот что… Еще там, в Выселках, когда вы ушли… Стрелял.
— Стрелял?
— Серка хотел убить… Я его, Сергей Иванович, сразу узнала, как только к костру подошел… Неужто наши, советские, так могут?
Командир задумался. Сказать ей, что у самого не лежит сердце к Зубову, — нельзя: солдат. Но проверить его надо. И чтоб отвлечь девушку, заговорил о другом.
— Очень хорошо, что вы пришли, Наташа! Думаю назначить вас санитаркой… нашим доктором.
Девушка вскинула тонкие брови на лоб:
— Никогда не увлекалась медициной.
Подсев ближе, лейтенант начал уверять, что она вполне справится. И заключил:
— Меня лечили? Лечили. Значит, и дальше дело пойдет!
— Я рада, что вы так быстро выздоровели.
— С вашей помощью.
— Какая там помощь.
— Да что вы, Наташенька, без вас я бы до сих пор… Вы можете… У вас хорошо получается, — заговорил, стараясь не замечать ее смущения. — А о Зубове…
Закончить фразу не дал подошедший Донцов. Он доложил, что пулемет установлен и расчет ждет приказаний.
Головеня встал и, опираясь на палку, медленно пошел к пулеметчикам: боеготовность прежде всего.
Наталка посмотрела вслед, подумала: «Бодрится. Вон как хромает».
Вечером, составляя список личного состава, лейтенант задумался: как же озаглавить? Список взвода? Нет. Отряда — тоже не подходит. Отряд — это больше к партизанам относится, а тут войска… И вдруг мелькнула мысль: Орлиные скалы — крепость, а в крепости, ну конечно же, гарнизон!
Всего в гарнизоне оказалось семнадцать человек, включая деда, Егорку и Наташу.
Лейтенант еще раз просмотрел список, стараясь запомнить фамилии и, не найдя данных о Зубове, приказал вызвать его.
— Слушаюсь! — лихо откликнулся Егорка, взяв «под козырек», хотя был без шапки. Он как-то сразу вошел в роль посыльного и успел уже перезнакомиться со всеми солдатами.
Зубов вскоре показался из-за скалы, но, увидя Серка, лежавшего возле штаба, затоптался на месте. Пес вздыбил шерсть на загривке, оскалил желтые клыки.
— Да вы не бойтесь, — подал голос успевший вернуться Егорка. — Смелее идите!
Зубов не двигался.
— Ну, идите же!
— А ты не командуй. Придержи лучше свою дворнягу.
— А я что делаю. Не видите, что ли? — сердился Егорка. — Тоже мне солдат — простой собаки боится!
