Конкурсов стало в несколько раз больше, до корочки поджаренная еда всё уменьшалась, а спящие громко храпели, оставив костёр догорать без их пристального внимания. Сон настигал солдата за солдатом, завершая ужин, прекращая царившее на поле веселье и погружая весь бескрайний уютный простор в крепкие объятья сна.
«Всё просыпается и всё засыпает. Жизнь состоит из бодрствования и сна. Сна и бодрствования. Это непрерывный нерушимый цикл и даже осознание мрачной таинственной неизвестности никогда не помешает смелым воинам закрыть глаза и отдаться в руки сну. Сейчас каждому из них нужно перевести дух и мне в том числе. Всё что произойдёт утром укрыто тёмно-багровой плотной завесой и никому из смертных в Нижнем мире не придёт в голову сказать, что он точно может сказать, с чем же придётся столкнуться всему магическому миру. Утро… Оно вот-вот войдёт в свои законные права, бросая на свежую мокрую зелёную траву первые жаркие лучи, что прозвучат словно горн и сигнал не просто к новому дню, но и к самым заветным, тайным и неизвестным событиям в истории»
А сейчас ночь блуждала по огромному полю, богатому как каменистой местностью, так и местами густо поросшими травами и мелкими приземистыми кустами. Ночь заставляла костры шумно гаснуть один за другим, а глаза плотно закрываться. Ночь не любила свидетелей своей жизни. Ночь любила побыть с миром наедине.
Огромная воинская лужа начинала храпеть, отдаляясь от жестокого реального мира, уносясь от страшных мыслей и раздумий, что терзали и терзали головы многих тысяч собравшихся здесь башенных магов.
Топот копыт. Лёгкая дрожь умытой росой земли. Бешено скачущее сердце сидящего на траве Вальтера и его просьбы к кому-то свыше. Просьбы сохранить как можно больше жизней в предстоящих сражениях. Просьбы о деэскалации напряжённости между действующими архимагами. И последние просьбы — о быстром и скором конце всего и вся, разыгравшегося прямо здесь и сейчас на этом поистине чудовищном гигантском поле.
Другое дружественное войско приближалось. Разговоры раздавались уже неподалёку, такие назойливые и шумные. Вальтер вдруг взволновался, а вдруг бредущая орава старика Адониса перебудит тут всех спящих? Однако как все заснули, так и спали, и только единицы всё ещё наблюдали за чёрными тлеющими дровами.
Вот вдалеке показался конь, на нём сам архимаг, а позади бескрайняя вооружённая лихая лужа из нескольких тысяч отборных вояк. Таких бодрых и весёлых, словно пришедших на невиданное ранее торжество.
— Вот и подоспели союзники. Как раз отдохнуть успеют… Да, а мне отдых и не снился. Ещё столько обговорить нужно, — досадливо бросил Вальтер, элегантно вспорхнув над землёй, поправив роскошные белоснежные одеяния и вытянув спину, всматриваясь в приближающееся войско.
Сон гнал и гнал свои увлекательные красочные сновидения, не давая бойцам и единой возможности увидеть приближающихся и уже завладевающих полем союзников.
Вальтер знал, что Адонис увидел его. И Верховному архимагу даже показалось, что он заметил лёгкий невесомый кивок старика.
Солдаты всё занимали и занимали свободное место, смотря как армия Вальтера вовсю смотрела сны. И ни один маг не проснулся. Словно всё их естество и знать не желало о том, что совсем скоро в свои законные права войдёт утро.
Белые одеяния шевельнулись на внезапно нахлынувшем ветру, а взгляд буравил даль, скользил по Адонису и его роскошной лохматой лошади, неспешно проносился по начавшим отдых тысячам обычных уставших солдат.
А луна зловеще ощущала ночное ожившее поле и своим светом заливала тяжёлые добротные доспехи. Теперь уже и она боялась покинуть свой пост и позволить событиям продолжать течь, будто бурный ручей прямо в высокую дамбу.
***
Тёмный туннель, казалось, был готов увести в таинственные невиданные дали. Яркий свет маячил где-то там, в том самом далёком, но желанном конце. Шаг за шагом Саркис пытался приблизиться, но вот прошёл час, следом второй. Вскоре прошёл и пятый, а ноги изрядно разнылись от бесполезных действий. Отчаяние сжимало горло и наровило остановить сердце. Никакого пути на самом деле не существовало, Саркис топтался на одном и том же месте, шлёпая тяжёлыми ботинками о мелкие, но оттого не менее противные лужи.
Вдруг, будто нехотя и краем глаза, эдемский маг заметил цепкие тощие пальцы, сжавшие богатырский локоть. Да, он именно увидел, не почувствовал. Тело стало будто бы вялым и ватным.
Проследив за выныривающей из тьмы рукой, глаза Саркиса широко распахнулись, сверкнув как два безумных фонаря. Взор мага скрестился с хладнокровным насмешливым маньячим взглядом. Взглядом самого любимого человека и единственного друга в мире.
— Демиург, ты? — ноги Саркиса побежали, однако всё было безуспешно. Саркису предстояло топтаться на месте под насмешливый безумный хохот того человека, которого он всю жизнь считал за доброго, мудрого, правильного и простого, хоть и чересчур эмоционального паренька…
