— Саркис, наш спаситель! — из темноты выпрыгнула стройная элегантная фигура, тут же кинувшаяся Саркису в объятья. Аделия была такой тёплой и нежной… Никакого искушения, нет, магу нельзя и думать. Ни о её грудях, что сильно-сильно прижались к его, Саркиса, телу, ни о мягко бьющемся под одеждами живом сердце. Об этом нужно было немедленно забыть. Какими бы большими, упругими и милыми груди не были, как бы сильно сердечко девушки не бились в груди, почти выпрыгивая на Саркиса. Её роскошные мягкие волосы рухнули магу на спину и тот покрепче прижал красавицу, из-за её спины наблюдая за тем самым мрачным дедом, каким-то мужчиной средних лет, двумя небольшими парнишками и ещё одним суровым молчаливым мужчиной. Все они наконец подошли к квадратному выходу из погреба. — Спасибо тебе, маг. Спасибо… — а ведь эта прекрасная женщина ещё пока ничего не знала о Демьяне. И что с ней случится, если она узнает о её погибшем любимом племяннике, которого она так больше и не увидит? И ведь он даже не сможет извиниться перед ней за свои последние действия. За её лицо, губы, за её несчастное избитое тело…
— Можем мы выходить или нет? Или, может, нам всем тоже по очереди обняться с тобой? — нетерпеливо и сурово спросил дед, которому явно надоело следить за несвоевременными объятиями.
— Ладно, Аделия, мы ещё успеем испить чаю и всё обсудить, — эдемский маг отстранится от девушки и та увидела на его лице обычную безразличную маску. Он никак не изменился с того самого момента… — Господа, сейчас по очереди хватаемся за краюшек и подтягиваемся наверх. Постараюсь помочь чем смогу… Ну-ну, шевелитесь!
Жители столпились у квадрантного входа, наблюдая за тем, как эдемский маг с лёгкостью прыгнул, подтянулся и оказался сверху, будто акробат в цирке. Саркис протянул свою суровую руку и парнишки первые прыгнули к выходу, под внимательные взоры трёх старших мужчин да одной девушки.
— Вот так. Вот — молодец! — похвалил маг двух улыбающихся кудрявых парнишек-близнецов, что так сильно напоминали ему о почившем Демьяне.
«Друг… Прости меня за всё. Ты воистину стал великим, несокрушимым и легендарным человеком. Мне правда жаль что всё так получилось… Я оказался слабее тебя. А ты не был трусом, не был и слабаком… Твоя судьба была стать щитом и пожертвовать собой, доказать что ты велик и силён… Прости, друг, и прощай»
— Это просто. Давайте все, по очереди, — крикнули довольные ребятишки и дед криво усмехнулся, приготовившись к прыжку и посмотрев в будто бы неживые глаза их спасителя-мага. О чём он мог думать с таким мёртвым взором? О каких таких вещах, которые даже не вызывали на его лице ни одну из известных эмоций?
— Раз, два, три! — пробасил суровый мужчина с гладковыбритой головой и дед оттолкнулся от пола, начиная своё восхождение. А следующей уже готовилась Аделия. Жители мечтали поскорее вернуться в свои дома, ведь они того заслужили, после страшного дня и не менее суровой ночи.
***
Пустыня нещадно душила своим неистовым испепеляющим жаром. В последнее время погода только ухудшилась и никакой отдых строителям уже не помогал. Многие из них, потные и худые, валились на песок, чтобы больше никогда не подняться. И никто не мог помочь башенным магам, никто не мог их спасти от страшной и незавидной участи.
Даже Авиад мучился ещё больше, ещё сильнее, и мощные накаченные слуги, в ущерб себе, махали над умирающим стариком огромными веерами, составленными из ярких и диковинных павлиньих перьев. Слуги начинали работать медленнее, менее синхронно и разобщённо, отчего Авиад слабо ругался, тут же закатывая глаза да опрокидывая уставшую мокрую голову на бок. Голубая накидка с жадностью крупного хищного животного вцепилась в несчастную старческую кожу, заставив Авиада ещё пуще закряхтеть, как маленькому ребёнку, для которого всё стараешься, стараешься, а ему всё никак не угодить.
— Машите сильнее, дурни. Вы словно девицы в чешках. Так же нельзя, интенсивнее работайте, — причитал старик вяло, нехотя, слабо, продолжая пальцами теребить седую до сих пор немытую всклокоченную бороду. Слуги тягостно вздыхали, но продолжали махать этими огромными веерами, стремясь развеять вокруг пятого архимага эту удушливую пустырную атмосферу.
Ветер медленно, но верно гнал песок сквозь все видимые просторы. Такой слабый, сухой, истинно пустынный, он подхватывал песчинки и кружил в задорном стремительном танце. Маленькие торнадо, простые песочные завесы, стены и завихрения. А небо было ярко-голубым, лишённым каких-либо белых, пушистых облачков, без намёка на дождь, без намёка на минуты, лишённые ярко пышущей точки, что звалась в этом мире солнцем.
Авиад мучился не меньше, чем его подчинённые. Однако время неумолимо неслось вперёд и старику было необходимо подумать обо всём ещё раз:
