Значит, наверху светит солнце. Но он сказал «Для этого времени года…», тогда получается… ну, приблизительно сентябрь, если верить его словам.
Боже, я здесь уже… месяц? Может, чуть меньше…
Сосредоточься, Гермиона. Здесь и сейчас.
Ну, да. Здесь и сейчас. Холодный камень, практически нет света, их бледные лица, застывшие в ожидании ответной реакции на насмешки Драко.
Должно быть, садизм у них в крови.
— Ну, надо же, кто-то сегодня такой остроумный, — наконец, отвечаю я. — Интересно, как долго ты придумывал это, Драко? Наверное, весь вечер убил, да? Но, это не твоя вина. По-моему, ты всегда был несколько заторможенным по части словесных дуэлей, если судить по твоему поведению в школе.
Тень усмешки мелькает на лице Люциуса, а Драко белеет от ярости. Кажется, я ударила по больному месту. Он никогда не мог обойти меня в учебе.
Драко резко выхватывает палочку из кармана мантии, и я непроизвольно отступаю на шаг назад. Он улыбается. И Люциус тоже.
— О, да, грязнокровка, — произносит Драко. — В отличие от тебя, у меня все еще есть палочка.
И о какой палочке он говорит? О той, которую сломал его отец, или о той, которую я использовала прошлой ночью, и что была переломлена надвое ботинком Люциуса?
Разве это имеет значение?
— А значит, я могу сделать это.
Мои колени пронзает нестерпимая жгучая боль, они подгибаются и я падаю, сильно ударившись об пол.
Но я сдерживаю крик. Пусть и небольшая, но все же победа.
— Очень хорошо, Драко, — голос Люциуса глубже и как-то… изысканней, чем у его сына. — Но, думаю, мы можем гораздо лучше, тебе так не кажется?
Больной на всю голову маньяк-садист! Ненавижу тебя!
— Я сделал все в точности так, как ты меня учил…
— Нет, ты не понял. Я имел в виду, что, если ты хочешь отомстить, то нужно что-то большее, чем обыкновенное обжигающее заклинание.
Поднимаю глаза, не обращая внимания на Драко, пристально глядя на Люциуса с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убивать, он бы уже упал замертво.
С садистской ухмылкой он смотрит на меня, давая мне возможность как-то отреагировать на его слова. Он специально подначивает меня, чтобы иметь оправдание тем пыткам, которым он собирается меня подвергнуть…
Собираю в кулак всю волю и последние остатки достоинства и поднимаюсь на ноги, гордо подняв голову.
Люциус тихо посмеивается, Драко скалится, хотя и переводит настороженный взгляд с меня на Люциуса, пытаясь понять, что здесь такого смешного.
Ох, не стоит ему совать нос в то, чего он не понимает.
Может быть, стоит рассказать ему, что его отец делал прошлой ночью? Это бы вмиг стерло с лица Люциуса эту гаденькую улыбочку.
Но… нет. Я не могу. Вряд ли я вообще хоть кому-то смогу об этом рассказать. То, что случилось ночью, подобно тайне, порочному, темному секрету, о котором никто не должен знать, и особенно чертов Драко Малфой. Люциус прочно заманил меня в сети лжи и молчания со своими извращенными играми, и ему даже не пришлось угрожать мне.
…ты сама во всем виновата, охотно и полностью подчинившись моей воле…
Господи, как же я его ненавижу!
— Драко, что такого в ее позе, как ты думаешь?
Драко смотрит на меня.
— Она стоит прямо? — Неуверенно спрашивает он.
— Вот именно, — удовлетворенно подтверждает Люциус. — И это значит..?
— Она нас не боится?
— Не будь дураком. Разве она похожа на идиотку?
Драко ухмыляется.
— Ну, никто так не считает, но…
— Важное правило, Драко: никогда не недооценивай противника, — ледяным тоном обрывает его Люциус. — Повторяю, она глупая?
— Нет, — неохотно признает Драко.
— И это значит, что она боится нас. Тогда почему она стоит уверенно и прямо?
Тупой хорек злобно скалится, когда до него, наконец, доходит.
— Гордость. Она пытается убедить нас, что не боится того, что мы можем с ней сделать.
— Точно, — Люциус окидывает меня презрительным взглядом. — И мы все знаем, что это правда.
Чертов ублюдок, тебе не удастся уверить Драко в том, что я боюсь его!
— Я не боюсь вас, — тихо говорю я, но, поймав удивленно-вопросительный взгляд Люциуса, спешу исправиться. — Не вашего сына, во всяком случае.
Драко аж перекосило от злости, а Люциус только злорадно улыбается.
— И почему это? — В голосе Драко проскальзывают обидчивые нотки. — У меня есть палочка, и я могу использовать магию, а вот тебе об этом остается только мечтать…
— О, и я мечтаю об этом, Драко, каждую ночь, — теряя терпение, я говорю почти шепотом. — Мне в кошмарах снится вся эта магия, твой чертов папочка самолично позаботился об этом…
— Хватит, — Люциусу даже не нужно повышать голос, в нем и так ясно слышится предостережение. Тут же умолкаю, а он, усмехнувшись, поворачивается к сыну.
— Ты хочешь, чтобы она боялась тебя так же, как и меня? Это очень просто, — жестоко улыбается он, глядя на меня. — Она может гордиться тем, что она настоящая гриффиндорка, но в душе она всего лишь маленькая трусиха.
Ненавижу. Всей душой.
Драко смеется.
