Черты его лица напряжены, он полностью сосредоточен на битве, а его палочка со свистом рассекает воздух, выпуская разноцветные лучи один за другим со скоростью света. И все ради меня. Он пришел сюда и спас меня, а теперь сражается с тем, кто был его другом, из-за меня. Ради меня. Он на все пойдет ради меня.
Хватит. Я знаю, что должна делать.
Резво встаю и бросаюсь вперед, обхватывая Долохова за шею и напрягаясь так, чтобы мой вес хоть немного отклонил его назад, подальше от Люциуса. Он сопротивляется, ругаясь, как сапожник, и пытается вывернуться, но я крепко вцепилась в него. Он может оттолкнуть меня, но я ни за что не расцеплю рук. Я не позволю ему победить. Я не могу, не могу, не могу…
— Авада Кедавра!
Зеленый луч летит в нашу сторону, и волосы у меня на голове встают дыбом.
Крепко зажмуриваюсь.
Боже, Боже.
Я падаю назад, Долохов — следом. Мы оба падаем на пол…
Его тело наваливается на меня, готовое вот-вот раздавить своим весом.
Открываю глаза.
Жива.
С трудом отпихиваю от себя Долохова и выползаю из-под него. Где Люциус? Мне нужно его увидеть…
Да, он тоже жив. Стоит и смотрит на Долохова, бледный, все еще крепко сжимающий в руках палочку.
Я прослеживаю его взгляд.
Долохов лежит, распластанный на полу, его глаза открыты и неподвижно смотрят прямо перед собой.
Он мертв.
«… я был на пути к спасению, по крайней мере — в глазах общества, пока снова вас не увидел! — Воскликнул он, ласково встряхивая ее за плечо, словно ребенка. — Зачем же вы меня искушали? Я был тверд, как может быть тверд мужчина, пока не увидел снова этих глаз, этого рта… Клянусь, со времени Евы не было такого соблазнительного рта! — Он понизил голос, черные глаза жарко сверкнули. — Вы искусительница, Тэсс, вы чародейка из Вавилона… я не мог устоять, как только увидел вас снова». Томас Харди «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» (пер. — А.Кривцова. М., "Правда", 1983)
Ты с ней рядом, ты с нее не сводишь глаз.
Пусть она молчит сейчас, но она так прекрасна.
И в твоих мечтах уже горит на губах твой нежный поцелуй.
Из м/ф «Русалочка»
Внимание — тревога! Это не учения. Повторяю, это не учения.
Боже мой.
О, Боже!
Вскрикиваю и тут же прижимаю ладонь ко рту в тщетной попытке заглушить истерические рыдания, не отрывая взгляда от мертвого тела, лежащего на полу.
О, Господи, о, господи, божебожебожебоже…
Кто-то хватает меня за плечи и разворачивает, лицо Люциуса мелькает перед взором, а в следующую секунду тяжелая рука со всей силы бьет меня по щеке. Раз. Два. Опять. И еще раз.
— Заткнись, тупая грязнокровка! — Яростно шипит он. — Заткнись и успокойся!
Я не могу успокоиться! Осознание того, что мы только что сделали, лавиной обрушивается на меня.
— Мы убили его! — Смысл собственных слов не сразу доходит до меня, но, как только это происходит, ужас сковывает все внутри, и я едва могу дышать. — Мы убили его! Мы убийцы!
Еще одна пощечина обжигает лицо, Люциус хватает меня за плечо и снова встряхивает. Ярость и ужас — тот же самый, что сейчас бежит по моим венам! — искажают его побледневшее лицо.
— Ты не убивала его! Это я сделал! — Шепчет он. — И он сам напросился. Ему не стоило приходить сюда. Он знал, что это запрещено.
— Но я помогла вам! — Моя речь перемежается всхлипами. Что мы наделали? Убийца убийца убийца. — Я напала на него, и он не мог защищаться…
— Ты предпочла бы, чтобы он добился своего? — С ожесточением в голосе спрашивает Люциус, встряхивая меня после каждого слова. — Ты хотела бы, чтобы я умер вместо него, оставив тебя в полной его власти?
Подавившись воздухом, выдавливаю, качая головой:
— Нет.
Кивнув, он отпускает меня и подходит к распростертому на полу телу. В лице Люциуса ни кровинки — он до смерти напуган. Я никогда не видела его настолько бледным и испуганным.
— Надо действовать быстро, — бормочет он, подходя к двери. — Жди здесь. Я сейчас.
— Что? — В этом тоненьком писке едва можно признать вопрос. — Куда вы?
— Я должен проверить, слышали ли нас мой сын или золовка?
— Стойте! — Почти теряя разум, кричу ему вслед. — Не оставляйте меня одну… с ним!
— Не веди себя как ребенок, — повернувшись ко мне, с презрением бросает он. — Мертвец ничего тебе не сделает, если только его не превратить в инфернала. Нечего бояться. Просто дождись моего возвращения, и постарайся не шуметь.
Люциус выходит за дверь, тихонько прикрывая ее за собой.
