— Вы так думаете? Рада за вас! — Почему-то мне очень хочется вложить в слова всю свою ярость, но перед тем, как продолжить, я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться. — Простите мой цинизм, но лично я не уверена, что он не собирается копать дальше.
Люциус слегка приподнимает бровь.
— Что ж, можно подстраховаться и стереть тебе память, хочешь? Я с удовольствием сделаю это.
Вновь глубоко вздыхаю, и на секунду меня посещает крамольная мысль, что это не такая уж и плохая идея.
Но тогда… я не буду помнить того, что случилось после. Он этого добивается?
— Нет, — выдыхаю я.
Он горько усмехается.
— Я так и знал, поэтому и не стал сразу стирать тебе память. Это вопрос доверия, согласна?
Доверие.
Я не могу верить ему. Иногда.
В большинстве случаев.
Нет, все же никогда.
— Он не сможет увидеть воспоминание с помощью легиллименции, — спокойно говорит он. — А если он спросит, то все будет в порядке ровно до тех пор, пока ты держишь рот на замке. Поверь мне на слово, я мастерски отточил искусство извлекать опасные воспоминания.
Он резко замолкает, и я догадываюсь, почему. Его навыки в этом были бы не такими выдающимися, если бы ему не пришлось скрывать от Волдеморта то, что происходит между нами.
Что бы ни происходило между нами.
— Вы действительно думаете, что нас не раскроют?
— А у нас есть выбор? — Кисло спрашивает он. — Я уверен, что он поверил моей версии, так что, кажется, удача на нашей стороне. Антонин всегда жаловался на недостаток авторитета, и это сыграло нам на руку. Какая ирония.
— Не надо, — тихо прерываю его.
— Что? — Он вопросительно выгибает бровь.
— Он мертв. Не стоит насмехаться над мертвыми.
Он немного изумлен и хмурится.
— Но если он мертв, значит, его здесь нет, и он не может слышать нас, так?
Так и подмывает спросить, неужели, он совсем не сожалеет о том, что сделал?
Но не могу. Потому что уже знаю ответ. Для Малфоев не существует слова «раскаяние».
Да, конечно, Долохов не заслуживает уважения. Но все же…
— И что теперь? — Нужно хоть как-то нарушить гнетущую тишину.
— Мы будем держать все в тайне, — откровенный приказ. — И не обмолвимся об этом ни единой живой душе. Скоро прибудет человек, который заменит Долохова, и все потечет своим чередом, как будто ничего не было, разве что, тебе больше не придется быть все время начеку.
Да неужели?
— Разве вы совсем не чувствуете себя виноватым? Хоть чуточку? — С надеждой спрашиваю его. — Мы убили человека, Люциус. Мы убийцы!
Он направляет на меня палочку, и щеку обжигает удар хлыста. Провожу пальцем по царапине, в глазах стоят слезы. Но не боль заставляет меня плакать.
— Я всегда был убийцей, грязнокровка, если ты не забыла.
Нет, конечно, я не забыла. Я каждый божий день помню об этом.
— Как вы можете спокойно спать? — Шепотом спрашиваю его. — Неужели, к вам во снах не являются призраки убитых вами людей?
— Нет, — скучающе отвечает он. — Иначе, какой из меня Пожиратель Смерти?
Я и не ожидала от него иного. Даже когда он убил моих родителей, хотя тогда казалось… он вел себя так, словно вот-вот начнет сожалеть о том, что сделал.
Я почти поверила, что он мог бы раскаяться.
— Но ведь Долохов был вашим другом, — пора все прояснить раз и навсегда.
Он медлит с ответом.
— Когда-то он им был, — тихо произносит он. — Но он перестал быть моим другом, когда решил пойти против моих предостережений и замарать руки о грязнокровку. Я не желаю иметь ничего общего с тем, чьи моральные устои столь… распущенны и непостоянны.
Все нормальные люди с малых лет знают, что есть хорошо, а что — плохо. И они понимают разницу между добродетелью и эгоистичным обывательством.
Но только не Люциус Малфой. Это не его политика.
— Кто заменит Долохова? — Меняю тему разговора.
— Думаю, Эйвери, — в его голосе почти уверенность. — Он мой старинный друг. Не такой импульсивный, как Антонин, наоборот, спокойный, очень исполнительный и ревностно относится к своим обязанностям.
Нервно сглатываю комок в горле. Холодно. Нас разделяет огромное расстояние, и не похоже, что он собирается сокращать его. Чувствую себя уязвимой и брошенной.
— А Драко? — Спрашиваю его.
Люциус слегка хмурится.
— Драко останется здесь на некоторое время. Недавно Министерство нагрянуло в поместье, разыскивая его, поэтому ему будет безопаснее оставаться здесь.
— А ваша жена? — С напускным безразличием спрашиваю его, хотя слова даются мне с трудом.
— Что ты имеешь в виду? — Он хмурится.
— Она тоже останется здесь? — Все еще стараюсь удержать на лице безразличную маску.
Некоторое время он смотрит на меня, в его глазах лед.
— Не думаю, — в конечном счете, произносит он. — Кто-то же должен вернуться в мэнор, дабы удостовериться, что никто из Министерства снова не устроит обыск дома в мое отсутствие. Она не Пожиратель Смерти, так что они не тронут ее.
— Не слишком ли это оптимистично? Она ведь замужем за Пожирателем Смерти, и у нее подрастает сын, который тоже примкнул к Темному Лорду.
Почему ты так хочешь, чтобы она была здесь?
Не знаю… возможно, ее присутствие будет напоминать ему… поможет ему держать дистанцию.
