— Что в тебе такого особенного? — Он обходит вокруг меня, заходя со спины. Теперь я не могу видеть его, но знаю, что он близко. Чувствую, что он стоит прямо за моей спиной. Его дыхание щекочет затылок.
Я должна бы отодвинуться, шагнуть вперед, подальше от него. Но что-то удерживает меня. Я не могу пошевелиться. Все, что имеет значение в эту минуту, это его горячее дыхание на моих волосах.
Он подходит еще ближе, и вот теперь я чувствую его. Он касается меня всем телом. Я забываю, как дышать, когда его пальцы нежно проводят по щеке, убийственно медленно, лаская.
— Неужели это так плохо, просто прикасаться к тебе? — Шепот ласкает слух. Он прочерчивает дорожку пальцами по шее, спускаясь всё ниже, а затем снова вверх. Прикосновения настолько легкие, что я едва их ощущаю.
Пусть он прекратит. Я не хочу больше подобных игр, это нечестно. Только не после того, что случилось сегодня, не после того, от чего он совсем недавно спас меня.
А кто говорит, что это игра?
Кто сказал, что это вообще когда-либо было игрой?
И все же, однажды это была именно игра, и, кажется, он начинает проигрывать.
Его рука движется ниже, еще ниже, замирая на груди, и у меня такое чувство, что он касается обнаженной кожи.
Задерживаю дыхание. Он тоже.
— Ты запретна для меня, — шепчет он, сжимая мою грудь в своей ладони. Закусываю губу. — Почему? Как может быть таким недоступным то, что я держу в руках? Что находится в полной моей власти.
И что мне ответить?
Он хочет, чтобы я ответила на этот вопрос?
Он опускает руку ниже, слегка касаясь живота, и дальше, еще ниже.
По телу пробегает дрожь. Дыхание Люциуса слишком тяжелое.
Что он… я хочу, чтобы он…
Чтобы он ушел. Скрылся с глаз и оставил меня одну, потому что я не могу… просто не смогу вынести это. Все слишком запуталось. Хочу вернуться в то время, когда его чувства ограничивались лишь жгучей ненавистью и отвращением, и я тоже ненавидела его всеми фибрами души.
Тогда все было намного проще.
— Ты никогда не будешь принадлежать никому, кроме меня, — горячо шепчет он мне на ухо. — Ты моя и больше ничья, Гермиона.
Гермиона. Он снова назвал меня по имени. Второй раз за все время нашего с ним общения, но это причиняет такую боль. Как нож в сердце. Мое имя на его губах рвет душу на части.
Его рука движется дальше.
Нет. Я… я не могу…
Тогда попроси его остановиться.
Но…
Ты бы попросила, если бы хотела.
Конечно же, я… я…
Пальцы спускаются ниже, ниже и… он касается меня… там.
Едва ощутимое давление сквозь одежду.
Но сладкая дрожь, как электрический ток, пробегает по телу, и я… я…
Люциус резко выдыхает. Закрываю глаза, благодаря небеса за то, что я сейчас не вижу его лица.
Внезапно он отдергивает руку, возвращаясь назад… вверх.
Я снова способна дышать.
Он проводит ладонью по животу, а затем она замирает на моей талии, и он сильнее прижимается ко мне, хоть мне и казалось, что ближе уже быть не может.
Открываю глаза.
Он разворачивает меня лицом к нему. Я вынуждена смотреть на него, даже против воли. Не желаю знать…
Но должна.
Вторая рука ложится на мою талию. Я не хочу знать…
Но должна.
Глаза в глаза. Его рот приоткрывается, Люциус наклоняется ближе, ближе, и я не могу дышать. Не могу! И думать тоже невозможно, когда он так близко, слишком близко, и я закрываю глаза, потому что он медленно, но неуклонно сокращает расстояние между нами. Ближе, еще ближе…
Его губы касаются моих. Мимолетное движение, но оно лишает меня почвы под ногами. Острое, как бритва, наслаждение, бьет по измученным нервам, я будто падаю с отвесной скалы, желудок скручивает, мысли вихрем проносятся в голове, и ни одной четкой…
Он резко отстраняется.
Открываю глаза, встречаясь с его затуманенным взглядом.
— Этому не бывать, — шепчет он, молниеносно отталкивая меня. Я оступаюсь и падаю на пол, больно ударяясь бедром и ладонями. Поднимаю на него глаза, он смотрит на меня, и черты его лица внезапно искажаются бешенством и неприязнью.
— Никогда, — в голосе только злая решимость.
Он разворачивается, задевая меня полой мантии, и подходит к двери, оборачиваясь на пороге и с бесстрастным выражением лица одаривая меня прощальным взглядом. Секунду спустя я слышу щелчок запираемой двери. Я снова одна.
«Да, меня страшит вовсе не сама опасность, а то, что она за собою влечет: чувство ужаса».
Эдгар Алан По, «Падение дома Ашеров»
