— Но это не все! — с отчаянием в голосе выкрикиваю я. — Она сказала… сказала, что Беллатрикс ненавидит меня не только потому, что я грязнокровка.
Люциус прищуривается, обдумывая то, что я сказала, но затем, покачав головой, вновь поднимает на меня глаза.
— Cомневаюсь, что она имела в виду то, о чем ты подумала, — спокойным тоном произносит он. — Если бы она считала, что Беллатрикс ревнует меня к тебе, тогда бы это значило, что ей прекрасно известно, что у ее сестры есть на то основания.
Я совсем запуталась.
— Но… а не вы ли как-то говорили, что, возможно, Нарцисса знает о том, что было между вами и ее сестрой?
Он закатывает глаза, качая головой.
— Может и говорил, но я всегда был абсолютно уверен, что у нее нет доказательств, одни догадки, — откровенно произносит он. — Я так сказал, чтобы ты оставила любые мысли рассказать об этом моей жене после того, как Беллатрикс… так неосмотрительно себя повела.
Мои губы помимо воли расплываются в улыбке.
— А почему вы думаете, что я не могу рассказать ей об этом сейчас? — поспешно спрашиваю я. — А может, я только что ей все рассказала?
— Правда? — он смотрит на меня, изогнув одну бровь.
Мне нечего ответить, и, поняв это, он победно ухмыляется.
— Нет, думаю, ты ничего не сказала, — тихо произносит он. — И сомневаюсь, что когда-либо скажешь.
Конечно, я буду молчать. Все тайны и секреты, связанные с ним, я унесу с собой в могилу. Все, даже тот, о котором не должна знать ни одна живая душа, самый страшный и темный его секрет — его чувства к грязнокровке.
— Но… — в отчаянии начинаю я. — Но она может просто… она может просто думать, что Беллатрикс злится на меня, потому что печется о благополучии своей сестры, или еще из-за чего.
— Беллатрикс Лестрейндж заботится о ком-то, кроме себя? — скалится он. — Мы говорим об одной и той же женщине? — он ухмыляется еще шире.
Невольно улыбаюсь в ответ, и в этот момент в целом мире кроме нас не существует никого, мы улыбаемся друг другу, и это прекрасно, потому что искренне. Это уже не игра и не противостояние характеров…
Но его улыбка быстро исчезает, как только он осознает — немного запоздало, — что откровенно шутит и смеется с грязнокровкой. Его взгляд становится хмурым, и моя улыбка гаснет.
Повисает долгая пауза, которую он решает нарушить первым:
— Нарцисса знает Беллатрикс лучше, чем кто-либо, — спокойно произносит он. — И искренне считает, что если бы Беллатрикс знала о моей интрижке с кем-нибудь, то непременно рассказала бы ей.
— Тогда почему она до сих пор не сделала этого? — шепотом спрашиваю я. — Почему она еще не сказала ей о том, что мы с вами…
Он прищуривается, глядя на меня: я ступаю на опасную тропу. Любые разговоры и намеки на наши отношения — запретная тема…
Тем более, мне что-то не хочется использовать слово «интрижка». Оно не подходит для описания того, что между нами.
— Почему Беллатрикс еще не рассказала сестре о нас? — в конце концов спрашиваю я.
— Потому что она не знает, — раздраженно кидает он. — Она подозревает, но у нее нет доказательств. Они были — воспоминания о той ночи, когда она перерезала тебе вены, — но я стер их. К тому же Беллатрикс, может, и сумасшедшая, но не идиотка. Она прекрасно знает, что если попытается утопить меня, я потяну ее за собой, я расскажу жене о поведении ее сестрицы, о том, как она спала со своим зятем, — он умолкает на мгновение, поднимая голову чуть выше. — Беллатрикс знает. Она любит сестру и сделает все, что в ее силах, чтобы сохранить ту в неведении.
Обдумываю его слова. Думаю, он прав, но… но…
— Беллатрикс сказала вашей жене, что вы не позволяете никому причинять мне вред, — на одном дыхании произношу я, пока у меня есть силы на это. — Еще ваша жена сказала, что я… что я должна ценить ваше покровительство и защиту, потому что это единственное, что может спасти меня.
Он задумчиво смотрит на меня, и я осторожно продолжаю:
— Что она имела в виду, говоря, что это единственное, что может спасти меня?
— Понятия не имею, — хмурится он.
И мне кажется, у него возникла какая-то мысль, но он прогоняет ее, качая головой.
— Ей жаль тебя, и не более того, — спокойно заключает он. — Я знаю ее. Несмотря на ее убеждения, она не одобряет моих методов и много раз просила меня быть с тобой помягче — насколько это возможно.
Чувство вины гложет меня. Нарциссе меня жаль… И чем я плачу ей за эту доброту?
— Вы уважаете ее, но тем не менее не хотите прислушиваться к ее советам, — почти шепотом начинаю я. — Вы никогда не проявляли ни капли милосердия ко мне.
Он глубоко вздыхает и, кажется, хочет сказать что-то в ответ, но не может выдавить из себя ни слова.
— Что-то еще? — наконец спрашивает он.
Напряженно соображаю, как ответить.
— Нет, — в конце концов выдаю я, — нет, только это.
