— Темный Лорд? — спокойным тоном интересуется Нарцисса.
Беллатрикс молчит, но глаза ее лихорадочно блестят. Она закатывает рукав и смотрит на горящую метку — иссиня-черный немного вздувшийся череп на полупрозрачной бледной коже, — а затем с любовью и благоговением проводит по ней большим пальцем.
Драко же выглядит бледнее обычного, и не желает даже смотреть на эту уродливую отметину на его собственной руке.
Было ли мне когда-либо жаль его? По-настоящему жаль. В конце концов, как он мог пойти против того, к чему его всю жизнь готовили?
Взгляд Нарциссы, направленный на сына, смягчается на мгновение, а потом она кивает.
— Тогда вы должны идти немедленно.
Им не нужно повторять дважды.
Оба синхронно поднимаются, со скрежетом отодвигая стулья, и буквально вылетают из комнаты. Только сейчас я понимаю, что какое-то время даже не дышала. Дверь громко захлопывается за ними, и мы остаемся одни. Я и его жена, его прекрасная, идеальная жена…
Некоторое время я стою, уставившись в пол, разрываемая противоречивыми чувствами.
Нужно сию же секунду убраться отсюда. Не могу смотреть на нее, особенно теперь, когда мы один на один…
Интересно, было бы легче, будь Люциус здесь?
Еще несколько секунд проходят в томительном молчании. Я не знаю, что делать. Наконец я чуть приседаю — что-то вроде неуклюжего реверанса — и поворачиваюсь к выходу.
— Полагаю, тебе нужно мое разрешение, чтобы уйти, — холодно произносит она.
Замираю на месте.
Черт, черт, черт! Бога ради, я просто должна пережить это…
Сильно прикусив нижнюю губу, поворачиваюсь на ватных ногах.
Но вместо того, чтобы поднять голову, упрямо смотрю себе под ноги. Мне не хватает смелости взглянуть ей в глаза.
— Да, мисс, — тихо произношу я.
Отодвинув стул, она встает и обходит стол, останавливаясь передо мной. Острые носочки ее несомненно дорогих туфель выглядывают из-под подола шелкового серебристого платья.
Прячу под подол своего платья босые ступни: мне почему-то не хочется, чтобы она знала, что отныне я не имею даже пары обуви.
— Дай-ка я на тебя посмотрю, — тихо произносит она.
На мгновение закрываю глаза, глубоко вздыхая. Мне надо успокоиться.
Нельзя дать ей понять, что я что-то скрываю.
Открываю глаза и поднимаю голову, глядя на женщину, которая намного старше меня и намного прекраснее.
Она словно… она слишком выделяется среди других людей, как бы светится изнутри неземным светом. Одежда, волосы, кожа… все сияет и переливается. Само совершенство. Чистая, непорочная, незапятнанная…
Грязь, порок, низость никогда не посмеют коснуться ее.
Она с осторожностью смотрит на меня.
— Мы видимся уже в пятый раз, — бесцветным тоном произносит она, — но так до сих пор и не были официально представлены.
Открыв рот, тут же захлопываю его, не находя слов.
Она поджимает губы, и это может быть как выражением презрения, так и проявлением крайнего раздражения.
— Не нужно бояться меня, — ее голос смягчается. — Да, я не питаю теплых чувств к таким, как ты, но я все же не Пожиратель Смерти.
Она и не подозревает, что каждое сказанное ею слово обволакивает меня, словно вонючая слизь. И не важно, что она говорит в общем-то безобидные вещи. После того, что я сделала, как я смею смотреть ей в глаза?
— Я… я…
Заикаюсь, и спина покрывается липким потом от страха, а Нарцисса подобна Снежной Королеве — спокойная и выдержанная — и только чуть выгибает бровь, глядя на меня.
— Полагаю, нужно начать с имени.
Киваю, сглатывая ком в горле. Я должна взять себя в руки, просто обязана. От этого зависит моя жизнь. От этого зависит жизнь Люциуса.
— Меня зовут Гермиона Грэйнджер, — изо всех сил пытаюсь говорить непринужденно.
Выражение ее лица не меняется.
— А меня — Нарцисса Малфой, — мягко говорит она. — Я жена твоего похитителя и тюремщика.
Сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Жена, жена твоего похитителя… Господи Всемогущий, она знает?
— Обмениваться рукопожатиями я считаю будет излишне, так что прошу прощения, — продолжает она. — Кроме того, это несколько неуместно в нашем случае.
Холодок ползет по спине. От страха? Она так сказала, потому что я грязнокровка, или потому что… потому что…
На всякий случай утвердительно киваю головой.
Она долго смотрит на меня, чуть склонив голову на бок.
— Слышала, у тебя настали не лучшие времена, — спокойным тоном произносит она.
Я крайне удивлена: неужели она проявляет ко мне сочувствие? Почему?
— Можно и так сказать, — отвечаю я и тут же прикусываю язык, проклиная себя за несдержанность. Ну почему я никогда не могу вовремя заткнуться? Она непременно заставит меня пожалеть о моей несдержанности.
Но она лишь кивает, и ее взгляд на мгновение смягчается.
— Я знаю о твоих родителях, — кажется, ее голос потеплел. — Прими мои искренние соболезнования.
Она на мгновение умолкает, расправляя складки на платье, ее пальцы с идеальным маникюром лихо пробегаются по шелку.
— Очень тяжело терять родителей, — не глядя на меня, шепчет она, рассматривая свое платье. — Особенно в таком юном возрасте.
