Едгин, или По ту сторону гор (Erehwon: or, Over the Range) — антиутопический роман Сэмюэла Батлера (1835–1902), опубликованный анонимно в 1872 году (переработанное и дополненное издание — 1901 г.), сатира на общество викторианской Англии. Едгин отчасти основан на опыте жизни Батлера в качестве фермера-овцевода в Новой Зеландии. Во включенных в роман пародийных трактатах Батлер впервые в истории мировой литературы пишет об искусственном интеллекте, правах животных и сатирически комментирует эволюционную теорию и последствия индустриальной революции.Роман Батлера во многом вдохновил на создание антиутопий Джорджа Оруэлла и Олдоса Хаксли, а также нашел отражение в философских работах Жиля Делёза и Феликса Гваттари.
Всякая деятельность имеет в виду предполагаемое благо.
Надеюсь, читатель простит, что я не стану рассказывать ни о моем прошлом, ни о тех обстоятельствах, которые вынудили меня покинуть родную страну: ему это наскучит, а мне причинит боль. Достаточно сказать, что я покинул дом с намерением отправиться в одну из новых колоний и там либо получить в пользование, либо даже приобрести на пустующих землях короны участок, пригодный для разведения овец или крупного рогатого скота, благодаря чему, думалось мне, я смогу поправить свое положение гораздо быстрее, чем в Англии.
Из дальнейшего будет видно, что я не преуспел и что, сколько бы ни встречалось на пути нового и необычного, не сумел извлечь из этих встреч финансовой выгоды.
Истина в том, что я совершил открытие, которое, если б я первым смог извлечь из него прибыль, принесло бы мне вознаграждение, в денежном выражении не поддающееся учету, и обеспечило бы мне положение, какое со времен сотворения мира было достигнуто не более чем 15 или 16 лицами. Но для этой цели мне необходимо располагать значительной суммой, и я не вижу иного способа ее раздобыть, кроме как заинтересовав публику моей историей и побудив щедрых даятелей откликнуться на призыв и оказать мне содействие. С этой надеждой предаю я гласности мои приключения, хотя и с неохотой, ибо опасаюсь, что история моя будет подвергнута сомнению, ежели я изложу ее не во всех деталях; и все же я не рискую рассказывать всё, дабы конкуренты, располагающие средствами, меня не опередили. Я предпочитаю рисковать тем, что в правдивости моей усомнятся, риску быть упрежденным, и умалчиваю как о том, куда я держал путь, покинув Англию, так и о пункте, откуда берет начало наиболее сложная и трудная часть путешествия.
Утешает меня прежде всего то, что правда убедительна сама по себе и моя история будет внушать доверие в силу подлинности, каковая и послужит порукой ее неложности в глазах читателя. Никто из тех, кто сам честен, не усомнится в моей честности.
Я достиг пункта назначения в один из последних месяцев 1868 года, но остерегусь называть стоявшее там время года, дабы читатель не сообразил, в каком я оказался полушарии. Колония за более чем 8 или даже 9 лет была все еще мало обжита и исследована даже самыми предприимчивыми из поселенцев, а до того являлась и вовсе необитаемой, если не принимать в расчет нескольких племен дикарей, селившихся по преимуществу на побережье. Часть страны, известная европейцам, состояла из береговой полосы, имевшей протяженность примерно 800 миль (и располагавшей тремя или четырьмя хорошими гаванями), и местности, простиравшейся от этой полосы вглубь суши на расстояние от 200 до 300 миль — вплоть до отрогов чрезвычайно высокой горной цепи, издалека видимой с равнины и покрытой вечными снегами. К северу и к югу от описанной территории морской берег также был хорошо разведан, но в обоих направлениях на протяжении 500 миль не имелось ни единой удобной гавани, а горы, круто спускавшиеся почти к самому морю, были покрыты густым лесом, так что селиться в этих местах никому и в голову не приходило.
С упомянутым равнинным куском территории дело обстояло совершенно иначе. Гаваней тут было достаточно; местность — лесистая, но леса не слишком густые; условия для занятий сельским хозяйством — отличные; и, прежде всего, здесь были лучшие в мире луга — миллионы акров земли, поросшей прекраснейшей травой и как нельзя лучше подходящей для разведения любых пород овец и коров. Климат тут был умеренный и очень здоровый; дикие звери не водились вовсе, а туземцы не представляли опасности, ибо были немногочисленны и отличались мирным нравом и разумным поведением.