– Не вопрос, – усмехнулся Каверин и нажал кнопку вызова, хотя квартира находилась всего лишь на втором этаже.
Когда Марк вышел из лифта, Васек уже валялся у подъезда с разбитой рожей. Впрочем, это был ожидаемо после стонов, криков и грохота падающего с лестницы тела.
– Ничего себе, Вася, ты побегать, – не удержался от шутки.
Васек что-то мычал, шамкая беззубым ртом и пытаясь выбраться из лужи.
– Упал Вася. Оступился. А я ведь сколько раз говорил – не пей, Вася, водку. Водка до добра не доведет. Пей, Вася, зеленый чай, он токсины из организма выводит. Не слушал меня Вася, теперь ему плохо.
– Ну ничего. У каждого должен быть шанс на исправление, – поддержал Марк иронию Андрея.
– Слушай сюда, – грубо сказал Рысь. – К матери моей хоть раз еще сунешься, я тебя на куски порежу и собакам отдам. Понял? Тебе повезло, что живешь на втором этаже. Жил бы на восьмом, я б тебя с восьмого на первый пинками спустил.
Отчим усердно закивал.
– Даже если она сама обратно звать будет! Понял? Подойдешь – на куски порву!
Васек снова отчаянно закивал головой, замахал руками, потом начал креститься. Выполз из лужи и скрылся в подъезде.
– Андрюша, ты прям суровый, как Будда. Что, правда на куски его порежешь?
– Под*еб засчитан, – мрачно усмехнулся Рысь и зашагал к машине скорыми шагами.
Сев в нее, долго молчал, дремотно уставившись в бегущий асфальт.
Черный лексус неукротимо несся по темным улицам, а Андрей ждал облегчения. Но оно не наступало. Ваське собственноручно морду начистил, деньги забрал, месть, так сказать, свершилась, а все равно не прошло странное душевное беспокойство.
– Вот же сука! – бросил в сердцах.
– Расслабься.
– Я никогда не участвовал ни в каких разборках.
– Разок можно.
– Хоть и рос в неблагополучной семье, никогда не приходилось отстаивать свое мнение кулаками.
– Какая разница, в какой семье рос. Главное, вырос нормальным человеком. А такие, как Васек, по-другому не понимают. Извини за подколы. Мы ведь, холопы, такие. А ты человек культурный, высокообразованный. Мордобитие претит твоей интеллигентной натуре.
Андрей рассмеялся, чувствуя, как онемевшую от напряжения шею начинает отпускать.
Дольчик не оставила Брунгильду жить на улице. Вернувшись, Андрей обнаружил собаку у себя в спальне. Отмытая и накормленная овчарка благодарно возлежала у ног жены.
Бруня удивительно быстро разобралась в жизни дома: не входила, например, в столовую, если там находился Виктор Олегович, каким-то своим собачьим чутьем понимая, что он не одобряет ее появление. Но сын был непреклонен, пригрозив, что в ином случае привезет в дом маму, – ей тоже негде жить. Столь веский аргумент подействовал безотказно, и Виктор Олегович усмирил свой гнев, немного погодя и вовсе смягчившись по отношению к Бруне. По-другому и быть не могло. Брунгильда оказалась очень тактичной и вежливой собакой. Не увязывалась за мужчинами, когда те уезжали на работу. Подавала на расстоянии лапу, и, если кто-то приближался, чтобы эту лапу пожать, Бруня бухалась на пол и ползла вперед, облизываясь и стуча хвостом от радостного волнения.
Всю неделю Андрей безвылазно торчал в офисе. Отец затеял слияние, которое, впрочем, больше походило на поглощение, и дела требовали постоянного его присутствия.
– Филатов – это дичь, которую неделями загонять надо, – поучительно проговорил Виктор Олегович. – Гнать надо со всех сторон. Зябрев, партнер его, кокс таскает через Эквадор, тесть – высокий чиновник в администрации.
– С тестем его поссорить не проблема. Предоставь это мне. И на Фила найдется искушение. Не будет тесть его прикрывать, если узнает, что зятек по девочкам бегает.
– Сынок, ты сейчас займись другим делом.
Сынок. Как это мило. Он не мог припомнить, называл ли его отец когда-нибудь именно так. Слова прозвучали странно, незнакомо. Андрей оторвался от своих записей, поднял глаза и внимательно вгляделся в лицо отца.
– Созвонись с Майерами, договорись о встрече. Заручись их поддержкой. Нам нужен крепкий союзник, чтоб усмирять всяких бешеных псов со стороны, которых Егор Валентинович непременно напустит на нас. Возможности братьев – каждого в отдельности и обоих вместе, – во много раз превосходят возможности Егора.
– Почему именно я должен с ними договориться?
Виктор Олегович усмехнулся:
– У меня есть другие дела.
– Они ж твои крестники, вот и поговори сам. Тебе не откажут, – заупрямился сын.
– Мне не откажут. А тебе? Парни они непростые.
– Ты же знаешь, я с ними когда-то куличики лепил в одной песочнице, – нарочито легкомысленно бросил Андрей.
– Знаю. Но это было давно, и сейчас у них игрушки посерьезнее. Папа их покойный, Вова Эстонец, был моим корешем, как тогда говорили, другом. Бизнес мы вместе начинали. В те неспокойные времена разбогатеть удавалось легко, а удержать свое состояние – трудно. Эстонца пристрелили. Добро поделили, благополучно забыв про его сыновей.
– А ты подстраховался и поддержал сироток? – Андрей не смог удержаться от сарказма.
