Что, если бы Шерлок был сейчас с ним? Что, если бы они могли вместе растить их детей? (Вернись, вернись, вернись). Они бы продолжили жить на Бейкер-стрит и могли бы караулить двойняшек по очереди, чтобы один из них мог сомкнуть глаза, пока другой сидит с малышами. Наверное, они бы толком и не виделись друг с другом, но вряд ли переживали бы по этому поводу. Хватало бы и других забот, когда надо кормить два маленьких голодных ротика и мыть две грязные попки. Собственные желания отходят далеко на задний план, когда твой ребёнок плачет, и плач этот болью отдаётся в твоей голове, в сердце и во всём существе.
Детектив с трудом выносил тесный контакт с людьми и рутину, а в воспитании детей тесно сплавились эти две константы. Джон иногда думал в те редчайшие минуты, когда вообще удавалось оторваться от сиюминутных проблем, что с собственными детьми Шерлок находил бы радость в общении и мог бы с энтузиазмом выполнять каждодневные родительские обязанности. Едва взглянув на Тедди и Рози, все впадали в умиление (Джон был в этом глубоко убеждён, хотя в нём могла говорить предвзятость), так почему Шерлок должен избежать всеобщей участи?
Он бы настаивал, чтобы детей называли полными именами, поскольку презрительно относился к сокращениям. Теодор и Розалин, или нет – он бы называл их Хэмиш и Анна. Хотя он с насмешкой относился к общественным условностям, но в некоторых случаях проявлял поразительный снобизм. Он не желал понимать, почему люди, впадая в сантименты, используют при общении с близкими вторые имена, сокращения или нелепые прозвища.
«Верно выбрать имя, Джон, - это как хирургу не ошибиться с инструментом». Казалось, сто лет прошло с тех пор, когда Шерлок сказал ему эти слова, готовясь к очередному перевоплощению. Вдумчиво подобранное имя и тщательная маскировка были безотказным оружием детектива.
Джон прекрасно осознавал, что сейчас простыни не могли пахнуть Шерлоком, но всё же зарывался в них с головой, пытаясь воскресить память о нём и вытянуть его образ из каждой нити, некогда касавшейся любимого тела.
Замечтавшись, Джон начал представлять, с каким выражением супруг смотрел бы на их двойняшек: изучающе, с сосредоточенно сведёнными к переносице бровями или, напротив, с огромной нежностью, как изредка смотрел на Джона, отпуская самоконтроль. Уотсон ничуть не сомневался, что Холмс принял бы выдающуюся красоту и ум их детей как нечто должное, само собой разумеющееся. Наверняка пришлось бы прервать не один эксперимент, проводимый им на малышах, но Шерлок тщательно наблюдал бы и документировал их развитие день за днём в мельчайших деталях.
Шерлок всегда защищал Джона, в своей особой манере, конечно, (нет, нельзя об этом думать – сразу захлёстывает нестерпимая боль), так что он бы с не меньшим рвением заботился о своих детях, если бы любил их, а он бы не просто любил – обожал.
Джон позволил себе помечтать, какой полноценной счастливой семьёй они могли бы стать вчетвером. Он представил, как лежит в объятиях Шерлока, и оба они любуются посапывающими рядом сыном и дочерью. Он представил мужа с детской коляской в Гайд-парке, как тот останавливается у пруда, чтобы показать двум карапузам, как кормить уток. Он представил, как Шерлок вежливо, но строго спрашивает детей об успехах в школе. Как он сидит на диване на родной Бейкер-стрит, обнимая одной рукой Джона, а другой Тедди, пока Рози радует их танцем. Как Шерлок забирает дочь после занятий в школе и ведёт в магазин купить новое платье, чтобы скрыть от Джона, что старое безнадёжно испорчено и его пришлось выбросить.
(Вернись, вернись, умоляю тебя – вернись!)
Не следовало рисовать в воображении эти картины. Уотсон безумно устал, глаза нестерпимо щипало, и он погрузил лицо в эти отравляющие душу простыни. Завтра обязательно надо попросить их убрать – видеть их невыносимо.
Он решительно прогнал грёзы о невозможном будущем, чтобы не терзать себя мечтой о несбыточном, и стал перебирать в памяти немногие счастливые моменты их совместной жизни – немногие, потому что несколько месяцев блаженства, начиная с их объяснения и вплоть до падения Шерлока с крыши теперь казались таким коротким сроком, каждый момент которого был навсегда запечатлён в его сознании и сердце. И он до сих пор чувствовал себя обманутым. Всё это было страшно несправедливо по отношению к нему, а теперь ещё – и к детям.
Он отчаянно скучал по Шерлоку и теперь уже не представлял жизни без двойняшек, хотя дети пришли к нему через смерть любимого. А может… может, дети – это нечто вроде вселенского воздаяния за невосполнимую потерю?
(Вернись, чёрт возьми, вернись, вы все мне нужны, как воздух, все трое!)
Когда Джон через некоторое время проснулся, то почувствовал себя немного лучше. Он убедился, что его ангелочки мирно спят – не иначе, Анетт обладала сверхъестественными способностями, – и позволил Селесте увести себя в зимний сад.
