Майкрофт присылал по одной фотографии в неделю. Некоторые из них были постановочные: Джон улыбается в камеру на фоне фасада Иствела, придерживая обоих детей на уровне плеч; Джон пытается сам выкупать Хэмиша в ванне 18 века; Анна, играющая с огромным плюшевым северным медведем, - профессиональные фото, на которых его близкие выглядят образцово-показательной семьёй с обложки журнала. Но любимыми у Шерлока были сделанные тайком нечёткие снимки: Джон сидит на диване в гнезде из подушек с малышами на руках и смотрит на них так, будто в этих крохах заключена вся его жизнь; Джон склонился над колыбелью, прижав к себе Хэмиша одной рукой, а другой осторожно укладывая Анну; Джон держит Анну на руках и подносит к её крохотному ротику бутылочку, а какая-то незнакомая и довольно неприятная блондинка, должно быть, няня точно так же кормит Хэмиша; Джон дремлет, раскинувшись на старой кровати Шерлока, в окружении спящих сына и дочери, отгороженных от краёв кровати большими тяжёлыми подушками, - мимолётные сценки из ежедневной рутины, в которой детектив не может принять участие, потому что вынужден бесконечно и безуспешно гоняться за свихнувшимся ирландским убийцей по всей Великобритании.
Теоретически они давно должны были настигнуть его. Они были близки к успеху много раз. Если бы только Майкрофт позволил ему покинуть пределы страны, когда Моран предпринял увеселительную прогулку на континент с одновременным решением деловых вопросов, то Шерлок совершенно точно знал, где и как схватить его. Но Большой Брат буквально не спускал с него глаз и требовал неукоснительного соблюдения их договорённости, и впервые в жизни Холмс-младший повиновался, чувствуя, что у него связаны руки.
Это было ужасно.
Неделями приходилось выжидать, не предпринимая никаких действий, да ещё в компании Ирен Адлер, с которой они часами сидели напротив и изучали друг друга. Несколько недель удалось скоротать за трёхмерными шахматами****, которые Холмс соорудил из стопки бумаги и коробки от пиццы, а вместо фигур расставил сигареты и тюбики с губной помадой.
Ирен никогда не задавала вопросы о Джоне, лишь иногда в её шуточках проскальзывали косвенные намёки: «Шерлок, дорогой, теперь-то прозвище Девственник придётся сменить, не так ли?» Поначалу эти выпады раздражали, но потом он понял: в такой форме Ирен проявляет дружеское расположение. Некоторые её точно направленные насмешки, порой достигавшие цели, ему даже нравились. И когда она позволяла себе снимать маску способной привести любого в ярость мегеры, так что Шерлок переставал мечтать вбить её голову между безупречных роскошных плеч, ему даже казалось, что каким-то неведомым способом они становятся друзьями.
Мисс Адлер ничего не спрашивала о докторе Уотсоне, а Холмс никогда не рассказывал. На последней тайной встрече Майкрофт передал брату конверт, в котором оказались два маленьких пластиковых браслета – розовый и голубой – с выдавленными на них именами и цифрами и его обручальное кольцо на длинной цепочке.
Кольцо билось о его грудь, когда он прыгал с крыши на крышу и мчался по переулкам, как будто напоминая ему, что без мужа это всё теряет прежний смысл. С Джоном жизнь была большим захватывающим приключением, а теперь стала бессмысленным прозябанием. Пластиковые браслеты он осторожно уложил в бумажник. Кожа напротив них скоро изотрётся под частыми и ласковыми касаниями пальцев Шерлока, непроизвольно возобновляющимися, едва ему стоило задуматься.
Они не обсуждают ту огромную перемену, которая произошла с детективом, сделав его совершенно другим, абсолютно неузнаваемым человеком. Шерлок стал лучше во всём: в дедуктивном методе, в построении логических цепочек и разгадывании головоломок, в ловле преступников, в способности взвесить необходимость нанесения ущерба ради достижения цели. В стремлении изловить ловко ускользающего негодяя он абсолютно безжалостен, каким раньше не был никогда, потому что теперь он неравнодушен.
Пусть Майкрофт продолжает наставать на том, что сантименты – дефект, делающий человека слабым. Ум Шерлока обострился, исключая возможность ошибок, работа мозга стала практически безупречной – и всё благодаря всепоглощающему новому стремлению позаботиться о своих близких, защитить их во что бы то ни стало.
Но есть внутри него клочок тьмы, из-за которого лучше было бы перенять отношение старшего брата к жизни, потому что теперь Холмс-младший стал несокрушимым и могучим. Но если произойдёт нечто само по себе небольшое, почти незначительное: один выстрел, капля яда, падение с лестницы, - Шерлок рассыплется на тысячу мельчайших осколков, и если он сумеет пережить этот крах и пойти дальше, то весь мир содрогнётся от ужаса у его ног.
Сам Шерлок не считал себя хорошим человеком. Но это не означало, что он стремился занять сторону зла, хотя, несомненно, был на это способен. Если произойдёт то, чего он боится, он станет величайшим злодеем в истории. Если хоть волос упадёт с головы Джона – и их детей.
