Матушка Холмс повиновалась и с раздражением посмотрела на зятя, явно не понимая, чем он недоволен.
- Благодарю вас, - Джон удобно устроил обоих малышей на груди, хотя с каждой неделей они подрастали и делали эту задачу всё сложнее. Справившись с детьми, он наконец взглянул на воскресшего мужа, чего избегал с момента отданной команды отойти к стене.
Шерлок выглядел напуганным, взволнованным и страдающим; такого выражения лица у него Джон не видел никогда. Кроме того, Шерлок неотрывно смотрел на двойняшек любящим взглядом, который ранил Джона, а сердце пустилось вскачь, но это было его личное дело и больше никого не касалось. Пока Уотсон за ним наблюдал, Холмс оторвался от созерцания детских головок и прямо посмотрел в лицо мужа – глаза их встретились, время остановилось. Затем Джон прищурился:
- Я не знаю, в какие дьявольские игры ты играл последние полтора года, но им пришёл конец. Я не хочу тебя видеть и запрещаю приближаться к моим детям. Это понятно?
Холмс отлепился от стены и зарычал:
- Я уже сказал – это такие же мои дети, как и твои. Более того, я их биологический отец!
К счастью, обе руки Уостона были заняты малышами, потому что желание выстрелить в лицо этого мерзавца было нестерпимым.
- Не смей, Шерлок Холмс. Даже не пытайся вообразить, что присутствие в них твоих генов автоматически даёт тебе право на них посягать. Ты умер, Шерлок. Ты умер и покинул меня в одиночестве. Ты заставил меня поверить в свою смерть. Полтора года, Шерлок. Ты знаешь, каково это?
- А ты знаешь, каково бороться полтора года без сна и отдыха, без… безо всего; вести тайную войну по всему миру, пытаясь сохранить жизнь собственного мужа? А после обнаружить… обнаружить себя отвергнутым?!
Вот теперь он узнавал прежнего Холмса, хотя повышать голос не входило у того привычку. Двойняшки недовольно засопели у Джона на груди. Он плотно зажмурился. Он не понимал и не догадывался, что произошло тогда, что происходит теперь, но в одном он был уверен твёрдо:
- Я был бы рядом с тобой, Шерлок. Мы сражались бы бок о бок – мне бы хватило одного твоего слова. Но тебе ведь и в голову не приходила такая мысль - посоветоваться со мной, прежде чем разыграть самоубийство и заставить меня поверить в твою смерть? Господи. Я едва… я почти… а всё это время ты…
- У меня не было времени на раздумья, Джон. Просто не было времени. Совсем. Он собирался застрелить тебя, ты бы погиб, и я не мог… я использовал единственную возможность.
Тедди по-настоящему расплакался. Шерлок было двинулся к нему, но Джон быстро отступил, не давая к себе прикоснуться. Холмс издал болезненный стон, лицо исказилось под наплывом противоречивых и сильных эмоций.
Уотсон не мог быстро справиться с обрушившимся на него потоком информации. Он ещё не отошёл от шока открытия, кто именно пробрался к детской кроватке с его сыном и дочерью среди ночи. Это не укладывалось в голове. Мозг отказывался принять этот факт. Ему невыносимо было увидеть страдание, отразившееся на лице Шерлока, его дрожащие руки, потянутые к плачущим детям. Он раньше представить себе не мог, что увидит такую боль на лице мужа, будто сердце вырывают из его груди. И от этого самому Джону становилось в двадцать раз хуже.
- Я иду спать, - сказал Уотсон, понимая, что здесь и сейчас, глядя на воскресшего Холмса и прижимая к себе двух извивающихся плачущих малышей, он не сможет осознать происходящего. Ему надо было сесть, собраться с мыслями, спрятаться от этих жаждущих глаз, от этого ставшего чужим знакомого лица.
- Если ты хочешь впредь иметь возможность увидеть меня и детей, тебе придётся дождаться утра и ответить на некоторые мои вопросы.
Шерлок окинул его печальным взглядом и с глубоким сожалением покачал головой:
- Я не могу, Джон, я должен… Я пришёл лишь… Я хотел… Я невыносимо хотел взглянуть на них своими глазами, а потом снова исчезнуть… Ты не понимаешь, что всё это ради вашей же безопасности?
- Без разницы. Мне это без разницы, Шерлок. Слышать не хочу. Отменишь свои долбаные дела; да пусть хоть Англия падёт, если ты не явишься, - мне на это наплевать. Завтра ты будешь здесь, сядешь напротив и будешь объясняться, пока кровь с языка не потечёт, и тогда вероятно – вероятно – я решу оставить тебя в живых. Я не шучу.
Шерлок вздрогнул и послушно кивнул.
- Хорошо, - прошептал он. Джон мог быть и более суров.
- Ты можешь заночевать на диване в кабинете, но дети останутся со мной. И я клянусь тебе: притронешься к ним без моего чётко выраженного согласия – я тебя пристрелю.
- Обещаю, что не буду.
Джон коротко кивнул и отправился в апартаменты Шерлока. Он осторожно уложил малышей на середину кровати, достал из шкафа одеяло, вернулся к уже усевшемуся на диван мужу, быстро набирающему текст на телефоне, и швырнул одеяло ему в голову. Холмс ответил удивлённым взглядом, который Уотсон проигнорировал, также пропустив мимо ушей робкое «спокойной ночи, Джон» и плотно закрыв за собой тяжёлую двустворчатую дверь.
Будь осторожен в своих желаниях, Джон Уотсон.
