Чуть позже Тедди с удовольствием сидел в креслице-качалке и грыз яркие колечки детской пирамидки. Джон лежал на боку, прижав к себе задремавшую дочь и собственнически положив руку на её спинку. Он закрыл глаза и понемногу отдался на волю чувств.
Он всем сердцем жалел того Шерлока-мальчика, перенёсшего такую ужасную трагедию, его маленькую сестрёнку, так рано ушедшую из жизни из-за действий налётчиков. Ему было невыносимо чувствовать себя игрушкой в руках Майкрофта, но этот чёртов манипулятор был прав: многое прояснилось. Злость Джона потеряла силу и постепенно рассеивалась, и хотя не ушла совсем, но к ней стали примешиваться и другие чувства: любовь, понимание, жалость, тоска, - всё это вместе и ещё что-то.
Рози начала крутиться, и Джон сел, чтобы взять её на руки как полагается.
Ложь Шерлока, конечно, непростительна. Рассказ Холмса-старшего не улучшил ситуацию в целом, хотя сделал чуть менее ужасной. Но между «не так отвратительно» и «гораздо лучше» нельзя поставить знак равенства. Не в их случае. Джону хотелось поговорить с мужем, обсудить всё, что узнал, но он также понимал, что разумнее будет выждать некоторое время. Шерлоку тоже следовало кое-что узнать, например, каково это – быть частью единого целого, членом семьи, и Джон не знал, как донести до него эту мысль иначе, чем подержать его на расстоянии.
Пока Шерлок сам не осознает, где и как он ошибся, Джон не может ему ничего предложить и лишь готов ждать. Возможно, было жестоко заставить Шерлока почувствовать себя отторгнутым от родных и близких, заставить испытать это страшное опустошение без своей второй половины, но, несмотря на все свои блестящие таланты, Шерлок был почти необучаем.
Джон любил Шерлока и всегда будет любить, он представить себе не может – как можно не любить его, но это не значило, что он мог простить ему полтора года агонии, в то время как тот ни капли не сомневался в правильности своих поступков. Он даже не попытался извиниться. Уотсон не мог припомнить, чтобы Холмс когда-либо извинялся раньше, но тогда это не имело значения, но теперь обстоятельства изменились, и извинения стали казаться необходимыми.
Тедди уронил свою игрушку и заплакал, и Джон немедленно отставил в сторону свои самокопания. Сейчас он должен был заботиться о двух новых жизнях и больше ни о чём не думать.
Должно пройти какое-то время, прежде чем он сможет встретиться с мужем лицом к лицу. Даже зная теперь о его детстве, и понимая, что Шерлок действовал под влиянием паники, а не разумного расчёта, Джон не мог немедленно справиться со всей накопившейся в нём болью, хотя почувствовал некоторое облегчение, и ярость его несколько улеглась. Джон ещё злился на Шерлока и будет зол некоторое время за то, что он разыграл гибель и заставил в неё поверить, а затем как ни в чём не бывало вернулся и ждал, что его немедленно примут в распростёртые объятия, не задавая вопросов.
Уотсону понадобились вся его воля и мужество, чтобы прийти к такому решению. Искушение позвонить мужу, умолять его вернуться и больше никогда не исчезать было безграничным. Его пальцы буквально судорогой сводило от желания набрать его номер и быстрее заполучить Шерлока обратно, но он бы никогда не простил сам себе, если бы сейчас сдался, позволив окончательно раздавить свою гордость и взять над собой верх этому безумцу, с которым по воле случая вступил в брак. Хотя случайности никакой в этом не было и в помине. Не существовало такой силы во всей вселенной, которая помешала бы им соединиться. Печать судьбы легла на Уотсона в тот момент, когда он впервые встретился с Холмсом взглядами в тот перевернувший всю его жизнь день в Бартсе. (Джону пришло на ум, что надо бы проставиться Майку Стэмфорду.)
Их притянуло друг к другу, как магнитом: мощно и неотвратимо. Раз соприкоснувшись, они уже не могли оторваться друг от друга, и чтобы их разделить, нужны были силы, превышающие человеческие возможности. Джон и Шерлок сплавились в Джонлок, и если этот союз не распался после смерти Шерлока, то воскрешение тем более не могло ему повредить. Нужно было подождать, пока схлынет боль, приложить усилия, чтобы принять новую реальность, чтобы затем воссоединиться, безошибочно отыскав точки соприкосновений.
Вся жизнь Шерлока Холмса была войной, и Джон Уотсон был бойцом на этом поле битвы, но их дети – нет. Эти беспомощные и беззащитные человечки были самой большой драгоценностью на всём белом свете. Их жизнь была Джону дороже, чем собственная, и даже дороже, чем жизнь мужа. Горящие неведомым ранее огнём глаза Шерлока подсказали Джону, что в этой новой расстановке приоритетов он не одинок - достаточно было бросить лишь один взгляд на мужа (слишком мимолётный, но этого хватило, чтобы вдавить в сердце раскалённое клеймо в форме Шерлока). Теперь не только Джон и Шерлок были едины, но помимо всякого их осознанного желания, в силу высшей неизбежности, их неотделимой частью стали Тедди и Рози.
