Камилла устроила свою жизнь так, чтобы у нее оставалось время бывать в обществе. Утро она посвящала своим обязанностям офицера: занималась верховой ездой и упражнялась во владении оружием, постоянно окруженная услужливыми дворянами. После обеда или вечером она отправлялась ко двору, принимала участие в празднествах, в играх, посещала спектакли. Ее обществом почти в равной степени дорожили мужчины и женщины; ибо для каждой из женщин она умела найти подходящий комплимент, подчеркнуть то или иное достоинство представлявшейся ей дамы. Конечно, существовала группа неприступных, возглавляемая холодной маркизой де Чильони, питавшей к Камилле яростную ревность и наотрез отказавшейся даже разговаривать с ней; но, в целом, женщинам нравилась любезность и простота в обращении юной уроженки Савойи, и они прощали ей слишком стремительный успех.
Этот успех становился предметом их шуток, особенно в те минуты, когда Камилла начинала тяготиться своим триумфом. Приятельницы сочувствовали девушке, и каждая принималась утешать ее исходя из собственного жизненного опыта. В такие минуты разговор всегда переходил в спор о достоинствах и недостатках мужской половины рода человеческого. Споры эти, при которых мужчины, разумеется, не присутствовали, всегда сопровождались веселым смехом.
Особенно высоко ценила свободные манеры общения мадемуазель де Бассампьер герцогиня д’Абрициано; герцогиня восхищалась свежестью и непосредственностью девушки. Она взяла ее под свое покровительство и с радостью готова была взять ее к себе в свиту; но офицерские обязанности Камиллы никак не могли совместиться с обязанностями придворной дамы. Чтобы держать на расстоянии слишком пылких обожателей и вместе с тем не показать себя невежливой, она открыто выказывала предпочтение виконту Ландрупсену. От стал ее признанным кавалером.
Некоторые распускали слухи о том, что их связывало даже нечто большее; подобные разговоры отнюдь не вызывали гнева датчанина: он был польщен, что многие поверили, будто он в самом деле пользуется особым расположением Камиллы. Сама Камилла также не пыталась пресечь эти слухи, используя их как оборонительное сооружение против назойливых вздыхателей, претендовавших на нежные отношения с ней.
Девушка знала, что должна следить за своей репутацией, и всегда умела устроить так, что, несмотря на все намеки, никто с уверенностью не мог сказать, каков же истинный характер ее отношений с Микаэлем. Иногда она упрекала себя за такое обращение с датчанином: но, в конце концов, он знал, на что соглашался; она никогда не оставляла ему ни тени надежды. А Микаэля, похоже, вполне устраивало создавшееся положение.
Все, чего он просил, — это быть рядом с ней, время от времени целовать ей руку.
Камилла высоко ценила ровный и нетребовательный характер датчанина; она знала, что может на него положиться: он никогда не потребует больше, чем она сама готова ему предложить. Его ухаживания всегда отличались изысканной вежливостью, он никогда не ставил девушку в затруднительное положение, как, например, это делал Кастелло-Тальмонди.
Однажды Микаэль, уведя Камиллу от вездесущих взоров, сел рядом с ней на каменную скамью, которые во множестве были расставлены на дорожках королевского сада, и устремил на нее свой нежный серьезный взор.
— Камилла, я долго размышлял над предложением, которое хочу вам сделать.
— Так говорите же, — с улыбкой произнесла юная девушка.
— Вы знаете, мои чувства к вам чисты, и я никогда не просил у вас ничего, что могло бы вас скомпрометировать. И вот я все обдумал и понял, что приемлемый выход может быть только один: будьте моей женой.
— Но это просто повальная эпидемия! Вы — третий, кто сегодня утром предлагает мне выйти за него замуж.
— Да, но мое предложение совершенно серьезно. Я вас люблю и слагаю к вашим ногам мою честь и мое имя.
— Микаэль! — воскликнула она, растроганная искренностью и выражением надежды, читавшейся на лице молодого человека. — Вам только кажется, что вы любите меня: на самом деле это всего лишь влюбленность, да и то не в меня, а в тот идеальный образ, который вы каждый день вызываете в своем воображении. Но попробуйте быть откровенным с самим собой; ведь на самом деле в вашем сердце живет лишь дружба и восторженность! Любовь — она иная!
— А какая она?
Камилла на мгновение задумалась. В сущности, в этой области у нее не было никакого опыта; какое она имела право давать советы? Однако сейчас необходимо найти вразумительное объяснение для датчанина.
— Послушайте, Микаэль, будьте умницей, — ответила она тоном превосходства, на который иногда была способна. — Разве вы видите меня, солдата, исполняющей роль нежной и скромной супруги? Неужели вы считаете, что мой темперамент смирится с этим? Вам нужна женщина, похожая на вас, ваша избранница должна быть нежна, ласкова, спокойна…
— Но вы такая и есть!
