— Нет. И вы это прекрасно знаете. Вы создали образ, не имеющий ничего общего с истиной. У меня нет ни одного качества, необходимого для хорошей супруги. Я вспыльчива, беспокойна, невыносима, не переношу ни в чем превосходства… Поверьте, если я соглашусь стать вашей женой, вы будете глубоко несчастны. В тысячу раз лучше, если я останусь вашим другом!
Виконт вздохнул. В глубине души он понимал, что Камилла права: такая амазонка, как она, не создана быть матерью семейства.
— Здесь так много прелестных девушек. Почему бы вам не поухаживать за одной из них? — продолжала Камилла.
— Они такие легкомысленные! Большинство из них думают только о легком флирте. Разве вы не видели, как они все толпятся вокруг Филиппа, пытаясь заслужить его благосклонность? И вы хотите, чтобы я предложил одной из этих безмозглых с пастушек титул виконтессы Ландрупсен? Конечно, Камилла, вы, быть может, излишне свободны в своих словах и поведении, но у вас, несомненно, есть характер. И вы самая Сдержанная, самая чистая среди них!
Девушка расхохоталась:
— Итак, значит, вот кого вы ищите: монахиню! Это не так уж просто отыскать. Но, поверьте мне, рано или поздно вы все равно ее отыщете, вашу редкостную жемчужину! А теперь давайте поторопимся, иначе пропустим концерт.
Микаэль больше не касался этой темы, и жизнь снова вошла в свое русло, то есть потекла между празднествами и военными упражнениями.
По долгу службы Камилла очень редко сталкивалась с д’Амбремоном. Она надеялась, что ее новое существование при дворе, где ее привечали и баловали, каким-то образом затронет самолюбие шевалье. Втайне она надеялась, что он просто позеленеет от ярости, убедившись, какой она имеет успех; но Филипп оставался равнодушным. Казалось, он окончательно вычеркнул из своей жизни все, что напоминало ему о хорошенькой уроженке Савойи.
Он больше не упрекал за ее дурачества — он, который когда-то настойчиво убеждал Камиллу в особой для нее необходимости вести себя скромно и сдержанно. Возможно, он ожидал, что она зайдет слишком далеко в своих развлечениях и совершит ошибку, которая роковым образом повлечет за собой ее отчисление из батальона; хотя скорее всего, он слишком хорошо знал Ландрупсена и его обостренное чувство чести и понимал, что забавы Камиллы останутся без последствий. Как бы то ни было, девушку смущало безразличное отношение к ней пылкого шевалье, и ей захотелось немного подразнить его. Как-то раз, встретив его в казармах, она отважилась подойти и заговорить с ним.
— Я хотела бы кое-что уточнить у вас, — начала она.
— Обратитесь к виконту Ландрупсену! — не останавливаясь и не глядя на нее, ледяным тоном ответил он.
Камилле показалось, что он дал ей пощечину; она больше не делала ни малейшей попытки сближения и принялась столь же тщательно избегать его.
Это продолжалось до тех пор, пока однажды утром король не призвал ее в свой рабочий кабинет. Войдя в кабинет, она с удивлением увидела там Филиппа. После взаимных приветствий, отличавшихся с обеих сторон чрезвычайной холодностью, они стали ждать, пока суверен объяснит им, зачем пригласил.
— Я собираюсь доверить вам поручение особой важности, — начал король. — Я провел ряд секретных переговоров с французами касательно некоторых итальянских территорий. Людовик XV посылает мне своих эмиссаров, но наши соглашения должны остаться в тайне. Поэтому местом переговоров выбрано селение на границе между Францией и Савойей, а именно Монмелиан. Вы возьмете с собой еще двух надежных офицеров и отправитесь туда, стараясь по пути привлекать к себе как можно меньше внимания, а там, на месте, вы ознакомитесь со сделанными нам предложениями.
— Когда нам выезжать?
— Завтра, если это возможно. Мне бы хотелось, чтобы вы вернулись к празднествам, начинающимся пятнадцатого августа.
— Позвольте заметить, сир, но участие в поездке мадемуазель де Бассампьер не кажется мне оправданным…
— Напротив, оно более чем оправданно! Ибо официально целью вашего путешествия является ознакомление ее с теми гарнизонами, где ей пока еще не довелось побывать. А потом, мне необходимо, чтобы она была в курсе начатых мною тайных переговоров, это дополнит ее образование.
Камилла видела, что Филипп в бешенстве от того, что ему придется обременять себя заботами о женщине — особенно о той, которая ему так ненавистна! Но, как настоящий солдат, он не стал более возражать. Девушка, впрочем, также не пришла в восторг от необходимости путешествовать вместе с шевалье.
Камилла была не прочь покинуть двор и отправиться в путешествие, пусть даже в обществе Филиппа. Более того, она обрадовалась — ведь речь шла о ее первом поручении, которое к тому же было секретным!
Полдня она оповещала своих друзей об отъезде: барона де Бассампьера, собиравшегося пробыть в Турине до начала празднеств, начинающихся пятнадцатого августа, Пьера и Тибора; последний недавно дал согласие перебраться жить в дом графа де Ферриньи.
