– Да, стоило. Но в эту игру можно играть бесконечно. Если бы вы не уговорили ее искать компромат, возможно, она сейчас была бы жива. Но если бы я не убила в том бою мирных жителей, тогда вы не выложили бы в Интернет ту запись и Клер никогда с вами не познакомилась. В конце концов, если бы я выбрала другую профессию, Клер сейчас была бы дома и играла со своими двумя детьми, а не гнила в земле. Это как игра с множеством открывающихся дверей. Играть в нее – бесполезная трата времени.
Кори отступил назад и сделал еще одну глубокую затяжку.
– Я не знаю, что делать, – признался он, когда снова смог говорить.
– Не исчезайте. Займитесь Томом Дуглассом. Помогите мне покончить с этим.
– И полагаю, мне остается только вам довериться.
– Не только, – возразила она. – Вы забыли?
Теперь он понял.
– Потому что у меня на вас кое-что есть.
Майя не удостоила его ответом. Кори взглянул на нее. Она видела, что он хочет спросить ее про звуковую дорожку. Но у Майи к нему тоже был вопрос.
– Почему вы не выложили аудиозапись? – спросила она.
– Я же вам сказал.
– Вы сказали, что моя сестра уговорила вас не делать этого.
– Совершенно верно.
– Но мне не до конца в это верится. Пока ее письмо дошло до вас, прошло время. Эта история наделала шуму, но к тому моменту уже начала затихать. Аудиозапись вернула бы вас на первые полосы.
– Вы считаете, это все, что меня волнует?
И вновь Майя не удостоила его ответом.
– Без шума правда никогда не выплывет наружу. Без шума мы не сможем привлечь на свою сторону новых людей.
У Майи не было желания заново выслушивать его разглагольствования.
– Тем больше у вас было причин выложить звуковую дорожку, Кори. Так что же вас остановило?
Он подошел к дивану и сел.
– Потому что я, кроме всего прочего, еще и живой человек.
Майя опустилась на диван рядом с ним.
Кори обхватил голову руками и сделал несколько глубоких вдохов. Когда он вновь поднял голову, взгляд у него был более ясный и более спокойный.
– Потому что я понял, что вам придется жить со своей совестью, Майя. С тем, что вы сделали. А иногда это само по себе достаточное наказание.
Она ничего не сказала.
– Ну и как вам с этим живется, Майя?
Если Кори ожидал получить на свой вопрос правдивый ответ, ему пришлось бы долго дожидаться.
Какое-то время они просто сидели молча. Шум клуба, казалось, доносился откуда-то из бесконечной дали. Больше здесь ловить нечего, подумала Майя. Все равно пора уже было ехать к Джудит.
Она поднялась и двинулась к выходу.
– Посмотрим, что вам удастся накопать на Тома Дугласса.
Офис Джудит располагался на первом этаже жилого здания в Верхнем Ист-Сайде, на Манхэттене, в одном квартале от Центрального парка. Майя понятия не имела, какого рода пациентов принимает ее бывшая свекровь. Она окончила Стэнфордский университет и числилась клиническим профессором в Вейл-Корнелл, хотя никому ничего не преподавала. То, что человек, работающий на полставки, может занимать такую должность, удивляло только тех, кто не понимал, какие двери способно открыть имя Беркеттов вкупе с солидными пожертвованиями.
Сенсационная новость: деньги дают власть и приносят своим хозяевам массу приятного!
В профессиональной сфере Джудит была известна под своей девичьей фамилией Велле. Было ли такое решение продиктовано желанием завуалировать свою принадлежность к семейству Беркетт или тем, что так поступали многие женщины, оставалось лишь гадать. Майя прошла мимо швейцара и отыскала дверь, ведущую в офис Джудит. Та делила помещение еще с двумя коллегами. Все три имени – Джудит Велле, Анджела Уорнер и Мэри Маклеод – были указаны на табличке на двери, сопровождаемые длинным перечнем аббревиатур после каждого.
Майя повернула ручку и открыла дверь. В маленькой приемной никого не было, диванчик и кушетка пустовали. Стены украшали безликие картины, вполне подходящие для какого-нибудь придорожного мотеля. Сами стены и ковролин на полу были немаркого бежевого цвета. На дальней двери висела табличка: «Не беспокоить. Идет сеанс».
Секретаря в приемной не было. Наверное, потому, что пациенты нередко были персонами публичными, и чем меньше народу их видело, тем лучше. Первый пациент заходил в кабинет из приемной. По окончании сеанса он выходил из кабинета прямо в коридор через другую дверь. Затем в кабинет приглашали следующего пациента – или, в данном случае, Майю. Сами пациенты при этом друг с другом не сталкивались.
Такое стремление к полной конфиденциальности и приватности было, разумеется, вполне понятно – Майя тоже не горела желанием, чтобы кто-то узнал о ее «расстройстве», – но здесь имелась и обратная сторона. Врачи без устали твердили, что психические болезни ничем не отличаются от любых других. К примеру, сказать человеку с клинической депрессией, чтобы встряхнулся и вышел из дома, считалось равноценным тому, как посоветовать человеку с переломанными ногами пробежаться по комнате. Однако же все это хорошо лишь в теории, а на практике признание в том, что ты наблюдаешься у психиатра, по-прежнему остается чем-то сродни клейму.
