Это было самое кошмарное, что она могла мне предложить! Как можно было подумать о таком? Я вспылила и не смогла больше сдерживать свои эмоции, высказала в ответ все, что давно накипело у меня на душе. В итоге мама проорала, чтобы я убиралась вон из ее квартиры — из той самой, новой, где она жила вместе с новым мужем. Старую квартиру мама продала… По сути, слова мамы «Убирайся вон из моей квартиры!» не имели смысла, потому что я уже снимала квартиру в столице напополам с Игорем и Светой.
Скандал вышел маме боком. Перенервничав, мама попала в больницу на сохранение беременности и окончательно повесила на меня ярлык эгоистки, а я просто не хотела больше с ней ни о чем говорить, и уж тем более, даже на выходных находиться в одной квартире с ее мужем, который продолжал смотреть на меня сальным взглядом, когда никого не было рядом.
Мириам была нужна только мне одной! Больше никому… Поэтому я собрала в кулак всю свою волю, попыталась успокоиться, насколько это было возможным, и начала баюкать Мириам. Попутно я достала телефон, чтобы снова позвонить Ринату. Если это были его шуточки и проверки, то он самый большой кретин на всем белом свете! Сотворить такое со мной и с малышкой! Да у него совсем нет сердца в груди!
Однако достать телефон я не успела. Сумочку выхватили у меня из рук жесткие, сильные пальцы мужчины.
— Телефон тебе ни к чему. Скоро приедем, — ответил на мой возмущенный взгляд.
Оставалось только ждать… Если за этим всем стоял Ринат Каримов, я была настроена выцарапать ему глаза за то, что он заставил меня пережить!
Из раздумий меня вывел строгий окрик:
— Приехали!
Дверь распахнулась.
— Поживее давай, тебя ждут!
Меня повели в сторону одноэтажного здания придорожного кафе. Стены были отделаны серым сайдингом, вывеска в форме чашки кофе мигала синим и красным. В целом, в заведении не было ничего примечательного. Таких кафе в любом из городов были десятки, если не больше. Меня провели к зданию.
Мужчина, который шел со мной, остановился у двери и распахнул ее.
— Проходи. Тебя ждут!
Сердце зашлось в трепете. От неизвестности меня начало подташнивать, я с трудом держала спину прямой. Только близость Мириам придавала мне сил и служила напоминанием, что раскисать нельзя! Ни в коем случае нельзя.
Зал для посетителей был пуст, только за дальним столиком, у стены сидел… Каримов Мусагали. Взрослый, с жестким, циничным взглядом, Мусагали Каримов посмотрел на меня в упор и поднял ладонь, царственным жестом пригласив меня подойти к нему.
Я впала в ступор на несколько долгих секунд и с трудом заставила себя пойти в нужном направлении. Каждый шаг давался мне с трудом. Колени дрожали, словно стали желейными, а ступни совсем не чувствовали пола. Я остановилась напротив Мусагали Каримова.
Я много слышала об этом мужчине, но вживую видела его лишь однажды, несколько лет назад. Сейчас я ощутила разница и поняла, что прошедшие три года ничуть не пощадили Каримова-старшего, но навалились на него грузом прожитого. На голове почти не осталось темных волос, все были тронуты сединой. Кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок. Он сильно исхудал и глаза глубоко запали.
— Садись, Роза.
Каримов показал мне рукой на кресло. Я села аккуратно.
— Ты голодна?
— Не думаю, что меня похитили для того, чтобы вы могли угостить меня и дочь обедом. Говорите, зачем я здесь! — потребовала я.
— Дерзкая, — едва заметно усмехнулся Каримов. — Да, я пригласил тебя не для того, чтобы поболтать за чашечкой чая. Если ты хочешь перейти сразу к делу, то я не против. Я очень занятой человек, а времени у меня в запасе не так много, как хотелось бы его иметь. Итак…
Он помолчал, переводя учащенное дыхание.
— Я знаю, что ты пытаешься навесить на Рината отцовство и охомутать его.
— Что? — усмехнулась. — Нет, вы не правы! В мои планы не входит замужество! И я бы… даже за один стол с Ринатом никогда в жизни не села, если бы не крайняя нужда. Моей дочери требуется помощь родителей. Ситуация такова, что мой материал не подходит. Врач попросил второго родителя сдать результаты. Отец моей Мириам — Ринат. И если вы считаете, что перед лицом опасной болезни я стала бы шутить подобными вещами или, тем более, пытаться за счет ребенка поймать на крючок состоятельного мужчину, то у вас совсем нет сердца. Скажите, у вас же есть свои дети, так? Ответьте мне сейчас, как родитель, стали ли бы вы шутить такими вещами? Неужели бы не посчитали это кощунственным?
— У меня есть дети, — медленно кивнул Каримов. — О счастье одного из них сейчас идет речь. Для своего сына я желаю лучшего и не хочу, чтобы он связал жизнь с девушкой, которая станет помехой и постоянно будет отвлекать его от главного.
— Что? Кажется, мы говорим с вами на разные темы. Зачем-то вы упомянули своего сына, я же говорю о Ринате!
— Я тоже говорю о Ринате! — с нажимом произнес Каримов. — Ринат — мой сын. Внебрачный. Так сложилось, тебе ни к чему знать подробности.
