Он е сразу стал таким, как сейчас. Он сопротивлялся обстоятельствам и преодолевал превратности судьбы. Лев, как истинный наследник, держался, когда после одного из покушений, они с единственной потеряли ребёнка. Держался, когда узнал, как велика вероятность того, что детей больше не будет. Но когда очередное покушение стало удачным, и он потерял свою любимую, психика наследника сделал удивительный кульбит, и увела его сознание в пограничную область, где, видимо, ему было не так тяжело.
С тех пор взгляд его был устремлён выше человеческих голов, путаясь в ветвях деревьев и цепляясь за облака, а на губах блуждала мечтательная полуулыбка поэта.
Семья, как могла, поддерживала его, прикрывая от внимания людей любого рода и звания, насколько это было возможно. Но все понимали, что Льву приходится не просто, и каждый испытывал вину за то, что ему, пострадавшей стороне, приходится прикрывать брешь в королевской семье.
Но кроме этой бреши, он прикрывал младшего брата от необходимости искать свою единственную.
Но теперь перед Дамианом во всей своей катастрофичной необходимости разверзлась, словно пропасть, необходимость занять место старшего брата, место наследника.
Странные жизненные качели – если ты наверху, то тут же резко опускаешься, а если внизу, то, значит, сейчас же воспаришь ввысь. Принцу, новоиспечённому наследнику, хотелось вздохнуть глубоко и выдохнуть отчаяние и боль, но «ты же принц!», и он произнёс:
– Да, ваше высочие, принимаю вашу волю,– и покорно склонил голову.
***
– Надо бы тебя поздравить, – лениво протянул Суземский, а Дамиан вскинул голову и тяжело гляну на друга, – но не буду. И сочувствовать не стану. Ты принц, и если тебе кажется, что это не так уж здорово, ты вполне можешь ошибаться.
Реджи вопросительно приподнял бровь.
– Есть множество людей, кто с огромным удовольствием поменялся бы с тобой местами.
Вторая бровь принца приподнялась, изображая изумление на практически непроницаемом лице. Суземский хмыкнул.
– Когда я был маленький и ещё жил в приюте, – проговорил он и тяжело вздохнул, – иногда нам читали сказки. И там были принцы и короли. Они были могущественные, сильные, им служили люди и повиновались воины. Это было так очаровательно, что мы, мальчишки, завидовали этим волшебным героям. Я тогда хотел быть принцем, чтобы… – Суземский хмыкнул, – сделать себя восприимчивым к магии, а лучше стать великим магом.
– Зачем, Зорий? Ты же гениален именно потому, что амагичен! Кем бы ты был, если бы был чувствителен к магии? – принц глядел открыто и интерес его был искренним. А ещё – глубоко задет такими словами.
– Дамиан, мы редко ценим то, что имеем. Да, не будь я безмагиком, я бы стал пастухом или золотарём. Или, в самом лучшем случае, столяром. Я бы не увидел мира, не учился бы в Академии, не познакомился со столькими людьми. И меня радует каждый день той жизни, что я живу. А ты? Ты радуешься тому, что даёт тебе Плодородная?
Принцу стало немного неловко за себя: действительно, что же он так?
– Ты, наверное, прав, Зорий. Я… я неправильно отношусь к своей судьбе. Я просто… – Дамиану хотелось резко встать, побегать по кабинету туда-сюда, взъерошить волосы, покусать губы. Хотелось прокричать, что он в панике, что он не хочет жениться на неизвестной женщине, что ему страшно видеть, как изменился его сильный и волевой брат, потерявший свою единственную. Но выручавший его в таких ситуациях Несносный Мальчишка не появлялся, и принц тихо сказал: – Я опасаюсь, что та женщина, что станет моей единственной, меня разочарует, боюсь, что мой брак будет несчастливым.
Суземский, вальяжно развалившийся в кресле, подпёр голову кулаком и скептически уставился на принца.
– Разве единственная – это не благословенье? Разве может здесь быть что-то плохое? Ну же, подумай, дружище!
– Я не знаю, – устало откинул голову на спинку высокого кресла Дамиан, – не знаю… И давай поговорим о другом, господин советник. Мне нужна твоя помощь относительно пропавшей принцессы.
Тойво, названная при рождении Ило, исчезла из дворца. То ли вышла до того, как заблокировали все выходы, то ли где-то внутри пряталась до сих пор.
В первом случае она должна была хорошо знать дворец, а во втором у неё должны были быть сообщники. Но вот никого, кто мог бы ей помочь, в королевской резиденции не нашлось. Более того, не нашлось ни единого человека, кто контактировал бы с принцессой один на один. Только в присутствии послов, только под контролем, ни единого слова, ни жеста, ни движения помимо протокольных.
Куда могла исчезнуть девушка, малознающая чужую страну? Она не знала города, не была знакома с обычаями страны, в которую попала. Её должны были заметить в городе, если она всё же выбралась из дворца. Досмотр вещей отбывающих послов был такой тщательный, что в их вещах принцессу могли бы провезти, только если бы она могла сжаться до состояния бумажного листка, свёрнутого в несколько раз.
