Жарко. Горячо. Вырывая остатки кислорода из лёгких и заставляя забыться.
– Ты заводишь меня… – признался Суровый, оторвавшись от моих губ. – Но нужно немного повременить с нашей близостью. Не хочу спровоцировать сексом преждевременные роды. К тому же перелёт и душевные переживания могут сказаться негативно…
Он замедлил свой поцелуй, но его пальцы крепче и глубже зарылись в мои волосы, касаясь кожи головы так мурашечно и пьяняще. Я подчинилась ритму его медленного, чувственного поцелуя, сгорая от страсти и чувствуя, что любовь к Сармату переполняет каждую клеточку моего тела.
Суровый переместил одну руку вниз, прокладывая дорожки пальцами по моей груди и по животу. Мне захотелось, чтобы Сармат не останавливался и касался меня повсюду, где достанет. Везде. Где угодно. Внизу моего живота закрутилось узлом сильное желание, вынуждая дрожать. Бельё начало мешать мне. Оно казалось лишним и хотелось обнажиться целиком, чтобы между мной и любимым мужчиной не осталось никаких преград.
Одна рука скользнула вниз, я случайно дотронулась до мужского бедра и ощутила каменную твердость его плоти между нашими животами.
– Хочу тебя, Настюшка. Так сильно хочу… Ты бы только знала.
– Знаю и чувствую, – призналась пересохшим от возбуждения голосом.
– Но мы договорились «поспать…» и ещё сегодня был трудный день, очень напряжённый.
– Перелёт дался мне легко, – возразила я.
Суровый ущипнул меня за попу:
– Вот сейчас ты мне соврала. Хочешь получить десерт?
Его длинные пальцы словно случайно передвинулись вниз, пощекотав кожу живота значительно ниже пупка.
– Да, – покраснела от удовольствия и желания. – Это так приятно… Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось.
– Жадная моя.
Суровый начал целовать меня так медленно и глубоко, что я не почти перестала дышать. Он оставлял мой рот лишь для того, чтобы дать мне вздохнуть, а потом вновь начинал ласкать своим языком мой, поглаживая. Сармат посасывал, втягивал, окружал, словно беря мой рот в плен, проталкивая язык глубже и глубже… Он так непередаваемо хорошо целовался! Я влюбилась в его поцелуи с такой скоростью, что уже совсем не понимала, где моё тело, а где – его. Я потеряла ориентиры в пространстве, проваливаясь в тягучую ласку.
Всё моё тело было охвачено огнём желания, а мысли порабощены тем, как глубоко и эротично он целовал меня. Поцелуй длился так долго и был очень жадным, что мои губы ощутимо распухли и даже начали ныть. Суровый отвлёкся на секунду, а я, простонав, снова потянулась к его губам за новым, горячим поцелуем, потому что мое тело требовало большего.
– Ещё…
Поцелуй прервался, лишь когда на языках разлился металлический вкус крови от его или моих губ, а может от обоих. Только потом я отклонилась назад, тяжело дыша, замечая, что трещина от обветривания на нижней губе Сармата начала кровоточить.
– Ты зацеловал меня до крови. Больно?
– Поцелуй меня и всё пройдёт, – предложил Суровый, смотря на меня алчно, с желанием.
Тихо вздохнув, я легко поцеловала его, облизнув с нижней губы капельки выступившей крови. Сармат простонал глубоко, выдавая, как сильно ему хотелось продолжения.
Я бы охотно приласкала его, но Суровый провёл пальцами по моим волосами и притянул мое лицо к себе, укладывая в сгиб между плечом и шеей, запирая в объятиях. Его грудь тяжело и быстро вздымалась подо мной, и мы ещё долго не могли усмирить пламя желания. Между ног всё ныло так требовательно и отказ Сурового от интима начал казаться пыткой… Но мужчина был непреклонен.
– Укрыть тебя? – спросил он.
– Нет, ты очень горячий.
Простынь и одеяло сбились где-то в наших ногах. Тело Сурового настолько горячее, что я бы просто взмокла рядом с ним, будучи укрытой ещё и одеялом. Прижавшись к любимому мужчине так плотно, как только возможно, заснула. Шевельнувшись посреди ночи, я проснулась от приятного, согревающего ощущения мощной руки, обхватывающей меня. Суровый не отпускал меня даже во сне, держа возле себя бережно и заботливо.
Запрокинув лицо, я посмотрела на губы Сурового, а потом на его закрытые веки и чуть дрожащие во сне ресницы. Он спал? Кажется, что да. Я могла полюбоваться его отдохнувшим, мужественным лицом. Но Сармат, словно почувствовав на себе мой взгляд, повернул голову. Он медленно приоткрыл глаза, увидев, что я не сплю, снова поцеловал мои губы, мягко облизывая их, после чего откинулся назад, прижимая нос к моим волосам, и уснул.
Посреди ночи меня разбудил неразборчивое бормотание Сурового. Я проснулась от того, что его губы горячо шевелились возле моего уха. Я удивилась: впервые было такое, чтобы Суровый говорил во сне. Прислушалась и среди неясного бормотания и обрывков слов явно различила имя.
Женское.
Меня словно окатило ледяной водой. Я прислушалась.
Вдруг мне просто показалось спросонья?! Но…
Снова. На этот раз отчётливее и громче:
– Вера-а-а-а-а…
