«Еду с предчувствием радости от встречи с любимой приволжской природой и одновременно с грустью, что так несправедливо этого не видит Андрей Тарковский.
Он должен быть с нами».
«На полпути к Волге утрачивают ясность очертания Москвы и ширится задумчивая русская даль, и слава Богу. Нас ждет доброе дело, святое. На сердце радость, на душе покой. Чувства любви, благодарности и высокой ответственности.
Версты, деревенские ребятишки, Россия. Тарковские. Спасибо».
И от меня:
«Спасибо, Марина, что позвала меня, всех нас в путь к месту рождения Андрея Тарковского. Его везли родиться подальше от Москвы – суеты… на Волгу. Узнала в дороге, как Марию Ивановну снарядили в путь, повезли на поезде до Кинешмы, а дальше в санях по льду через Волгу – боялись, не тронется ли лед на Волге. Но в розвальнях Марию Ивановну растрясло, и сынок родился на две недели раньше. Шел ножками, а не головкой, сразу проявил характер. Много кричал… Шесть часов пути по России, на “роды” музея Тарковского».
Вечером добрались до Костромы. В дороге девушки-дизайнеры купили ведро яблок для экспозиции музея, а я – забавного медвежонка моей Маше, она как раз делает этюды на предметы, а это предмет смешной и все время повторяет: «Мне есть хочется. Винни-Пух».
Около села Болотова увидели необыкновенный красный закат. Огромный огненный диск солнца торжествовал над Русью. Дальше дорога вела к храму, правда, еще не реставрированному. В Судиславле показалась прекрасная белоснежная церковь. Таким торжественным аккордом встретила нас земля, подарившая миру Тарковского. Поздно ночью добрались до краевого центра Кадый, отсюда до Завражья еще 50 верст. Марина с двумя помощницами и зеркалом отправилась в ночь в Завражье доделывать экспозицию. Все остальные заночевали в уютном пансионате здорового образа жизни.
К моей радости и радости Павла Глебова, все кушанья в пансионате были вегетарианскими.
Утром автобус повез нас в Завражье. Оказалось, что в одном доме создан не только музей Андрея Тарковского, но и Павла Флоренского.
Народу возле одноэтажного (раньше был двухэтажный) отреставрированного дома собралось много.
Марина, сдерживая душившие ее слезы, говорила об Андрее, ее семье и благодарила всех, кто помогал делать музей брата.
Перерезали ленточку. Дверь открылась.
Светлая комната, в центре наше зеркало, перед ним яблоки. Полупрозрачная фотография той самой комнаты, у окна сидит с ребенком Мария Ивановна, в центре белый стол, на котором и родился Андрей. Всё просто, красиво. На стенах фотографии Андрея, семьи – отца, матери, сестры, Ларисы, детей…
Справа на стенке с потолка спускаются киноленты с кадрами из семи фильмов Андрея: «Иваново детство», «Андрей Рублев», «Солярис», «Зеркало», «Сталкер», «Ностальгия», «Жертвоприношение».
Беру в руки ленту «Солярис», на меня смотрят кадры из нашей с Андреем жизни, я в рубашке Донатаса, Андрей что-то мне говорит…
Почти физически ощутила присутствие Андрея… Волга искрилась под солнцем.
Шла божественная литургия в память Тарковского в храме, где его крестили…
– До встречи, Андрей, на Солярисе!
В тот день разыгралась сильная метель, я ехала в автобусе одна, чтобы соединиться с моим детским театром «Бемби», отправившимся за несколько дней до этого в город с удивительным названием Гусь-Хрустальный.
Трудно, неспокойно было на душе, мучила неустроенность собственной судьбы, а попросту говоря, одиночество. Так часто бывает у творческих людей, обреченных на толпы почитателей и обычную семейную драму.
Я вышла из автобуса, окончательно продрогшая, измученная плохой дорогой. Он стоял и ждал меня на остановке, в руках теплое пальто.
