Прочитав письмо, я смутился и даже разозлился. Наверняка вычитала в какой-нибудь газетенке «советы психолога», что надо чаще хвалить детей, говорить им о своей любви. Но как это поздно! Неужели после неуверенности, в которой она жила и которой заразила меня, она хотела, чтобы я сразу поверил в это? Когда она вернулась из деревни, я сказал ей деланно безразличным тоном: «Какие странные записки ты оставляешь!» (Не записки, а записку – это было впервые); она не смутилась, сказала с гордостью: «Да!» Таким образом давала мне понять, что писала не в аффекте, а сознательно, и не отказывалась от своих слов. Потом я много раз проигрывал этот момент. Почему я не сказал, что тронут этими словами? Написанное на листе бумаги, это было даже ценнее, чем если бы она мне об этом просто сказала. Но я все еще был обижен на то, что мать была причиной ссоры с отцом. Я сразу выбросил записку, боялся, что ее обнаружит отец и начнет издеваться. Но так и не смог забыть этих слов: «Я очень, очень тебя люблю». Неслыханно! Никогда она так прежде не говорила.
В тот день шел дождь, и она поехала в такую погоду, и оставила мне эту записку. Спустя много лет я словно видел, как она шла сквозь стену дождя к автобусной остановке, чтобы уехать в деревню. Доехав до деревни, она побрела под проливным дождем к нашему большому дому, который мы так долго строили, открыла сначала ворота, потом входную дверь и зашла в сени, затем на застекленную веранду, она служила кухней и столовой. Изображение, как на старой пленке, постепенно тускнело в пелене дождя, который все никак не прекращался. У меня перед глазами тоже все поплыло от слез.
После этого воспоминания пришло другое на похожую тему: однажды, будучи в ванной, дверь в которую была открыта, я неожиданно сказал матери, что люблю ее. Она в это время была на кухне, как всегда, что-то готовила. По-моему, ее очень тронули эти неуклюже сказанные слова. Но все же я их сказал, причем задолго до ее записки.
Я позвонил своей проститутке, она не отвечала. Вот дура! Я бы ей еще дал денег. Ну и попросил бы что-нибудь для меня сделать – что, трудно, что ли? Я не такой уж привередливый клиент… Поехал прогуляться в центр. Пока гулял, вспомнил, как мать ответила мне, когда я вслух стал размышлять, есть ли жизнь после смерти. Она лишь сказала с горькой усмешкой: «Есть ли жизнь на Марсе?» Ей оставалась неделя.
Когда она приехала из больницы, отец приполз к ней и просил дать ему таблеток, чтобы покончить со всем этим. А она сказала ему грустно и устало, таким голосом, после которого невозможно ничего добавить: «Пошел в жопу». Так она легко, одной фразой, перечеркнула их планы насчет того, чтобы совершить двойное самоубийство. Она не хотела с ним встречаться так быстро, она хотела хоть там побыть одна, я знаю, она верила, что там что-то есть. «Есть ли жизнь на Марсе?»
Ночью на улице не прекращая лаяла бездомная собака: заливистый, безысходный лай. Я заткнул уши и запел песню, которую любила петь мать: «Этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной…»
Когда мне было пять лет, еще в детском саду, я был влюблен в воспитательницу, Марину Юрьевну. Я подходил к ней сзади, дул ей на волосы и смотрел, как они разлетались в разные стороны словно пушинки и снова собирались вместе. Марина Юрьевна смущалась. Однажды я украл у матери из шкатулки на туалетном столике золотой перстень с нефритом и принес его Марине Юрьевне. Она смущенно, но немного гордо надела его на палец. Мать, пришедшая меня забирать и увидевшая перстень на ее руке («А мне ваш сын подарил! Я не виновата!»), получила его обратно. Она была шокирована настолько, что почти не ругала меня.
Вспомнив про историю с перстнем, я написал смс знакомой проститутке: «Я не обижен на тебя, только ответь». Перезвонив через полчаса, услышал автоматический голос: «Номер заблокирован».
Попробовал позвонить в эскорт-агентство, чтобы договориться о замене, но бросил трубку; хватит с меня этих неприятностей.
Ночью долго не мог заснуть, никаких мыслей и снов, лишь тревога и беспокойство. Поднявшись рано, не выспавшийся и осунувшийся, решил поехать в Петербург. В Питере на вокзале взял такси до Эрмитажа. В Эрмитаже сразу направился в зал с леонардовскими мадоннами. Мешали туристические группы, которые вливались в зал одна за другой, как потоки воды. Заслонив картину и не реагируя на недовольство туристов, словно оглох на время, долго пялился на «Беззубую Мадонну». Может, это была галлюцинация, но я отчетливо видел, как «Беззубая Мадонна», оторвав глаза от младенца на руках, посмотрела на меня с любовью и нежностью. У меня закружилась голова и я упал в обморок.
Придя в себя, я заверил подбежавших служительниц, что со мной все нормально и скорую вызывать не надо. Еще раз мельком глянув на «Беззубую Мадонну», вышел из музея.
