Пьер Луазеле, известный в то время критик Французского радио, писал: "Большая голова, мертвенно-бледное лицо, голос, как бы промытый родниковой водой..." - "Парень спятил,- говорила Эдит.- Разве у меня большая голова!" "Она выходит на сцену... Простенькое платье, лоб гения, волосы, как плохо наклеенный парик куклы, руки апостола... смиренные глаза - глаза нищенки... потерянный взгляд, как бы просящий защитить от шквала оваций... Девочка, заблудившаяся в лесу... лицо нежное и встревоженное...".
Леон-Поль Фарг писал:
"Она поет, потому что в ней живет песня, потому что в ней
живет драма, потому что голос ее полон терзаний... Когда она
рассказывает нам о торжестве любви, о жестокости судьбы, об
обреченности поступков, о радости света, о роковых законах
сердца, она поднимается до высших вибрирующих нот, до тонов
чистых и светлых, как мазки божественной кисти на мрачных
полотнах Гойи, Делакруа и Форэна..."
Шарль Трене называл ее "белой голубкой предместий".
"Пожалуй, не очень банальные слова, а? Как считаешь. Момона?
Потом я выступала то одна, то с "Компаньонами"- Ты ведь
знаешь Лулу? Командую я, но он все равно делает все по-своему.
Изводит меня и заговаривает зубы до тех пор, пока я не скажу
"да".
Так он отправил меня одну петь в Грецию, о чем я не жалею.
Мне даже захотелось изменить свою жизнь и никогда оттуда не
возвращаться... Вот бы тебе когда-нибудь тоже побывать там! Эта
страна не похожа ни на какую другую. Трудно объяснить... Но там
ты мыслишь иначе, чем здесь.
В Афинах, когда я увидела нагромождения древних камней,
увидела Акрополь - это такое место, где много колонн,
устремленных в небо,- я поняла, что на земле есть не только
Сакре-Кёр... Поверь, захватывает дух. Тем более что со мной был
парень, прекрасный, как бог!
Это удивительная история, именно такая, какие я люблю.
Уже три дня, как я выступала в Афинах и каждый вечер в своей
гримерной находила букет цветов. Никакой записки, никакой
визитной карточки, ничего. Я подумала: "Наверное, какой-нибудь
богач, старый и уродливый, боится показаться на глаза..." А он
оказался красив, как Аполлон, и почти без денег! Он появился на
четвертый вечер: черные кудри, темные глаза, и горд, как
владетельный принц. Звали его Такие Менелас. Он был актером.
"Это я осмелился посылать вам цветы. Мне хотелось, чтобы они
заговорили с вами раньше меня. Позвольте мне показать вам мою
страну".
Страна! С кем! Об этом можно было только мечтать! В тот же
вечер он повел меня к подножию Акрополя при свете луны. Мы
поднялись по тропинке. Воздух был напоен горячими запахами
множества. Снизу, как звуки оркестра, доносился городской шум. Он
стал мне рассказывать, что когда-то среди этих величественных
колонн бродили юноши, одетые в пеплум, его предки. Мне казалось,
я их вижу! И он поцеловал меня... Какая прекрасная страна
Греция! Ты не можешь себе представить, как я любила его! Две
недели... Хочешь не хочешь, я не могла там больше оставаться! За
несколько дней до моего отъезда он перевернул мне всю душу, он
умолял: "Останься. Не уезжай. Никогда мне тебя больше не увидеть.
Ты моя жизнь. Останься! Мы поженимся. Моя страна - страна богинь,
а ты - богиня, ты - любовь..."
Он меня так потряс, что я подумала: а может, в конце концов
это и есть настоящая жизнь - забыть все ради одного человека!..
На следующий день я опомнилась, получив телеграмму от Лулу:
"Турне по Америке. Бостон, Филадельфия, Нью-Йорк. С
"Компаньонами". Ноябрь 1947".
Я ему позвонила по телефону: "Ты в своем уме?.. Америку мне
не потянуть..."
Затем - ты меня знаешь - я сказала: "Ладно, поеду, пусть
увидят, им это никогда не снилось".
После того как на меня свалилась Америка и вся связанная с
ней подготовка, Такие оказался лишним.
Как я плакала, когда уезжала! В жизни у меня не было никого
прекрасней, никого лучше... Я была уверена, что больше мы не
увидимся. Можешь себе представить, я встретила его в Нью-Йорке.
Он отказался от очень хорошего контракта, чтобы вернуться на
родину. Он был все так же красив".
Много лет спустя, когда Эдит была тяжело больна и газеты сообщили, что у нее совсем не осталось денег, Такие прислал ей золотой медальон, который она ему подарила когда-то на счастье, и написал: "Тебе он сейчас нужнее, чем мне". Это произвело на Эдит большое впечатление. Она мне сказала: "Видишь, в тот раз я, наверное, прошла мимо настоящей, большой любви..."
Вернувшись из Греции, Эдит начала готовиться к поездке в США.
"Ах, Момона! Как я жалела, что тебя не было со мной, ты бы
такое увидела! (В этом я могла на нее положиться!) Но знаешь, у
меня поджилки тряслись! Америка - это тебе не Франция, другой
масштаб!
Лулу заказал нам каюты на пароходе. Я обедала за столом
капитана. Нужно было все время следить за собой, есть краешком
рта, как будто все блюда тебе противны. Беседовали примерно в том
же стиле. Расслабляться не приходилось. Слава богу, я
познакомилась с комиссаром - шатенчик, неплохо сложен. Особенно
ничего получиться не могло - корабль ведь не резиновый, куда
денешься? Кроме того, я стала замечать, что Жан-Луи за мной
следит - это было не смешно... Он мне все уши прожужжал о том,
