В этих городах процессия делала остановку, и в каждом из них Эдуард приказывал установить большие каменные кресты, служившие зримыми символами того глубокого траура, в который погрузился король. В народе их прозвали «крестами Элеоноры». Мысль почтить память покойной супруги таким способом была рождена воспоминанием о крестах Монжуа, установленных по пути от Эг-Морта до Парижа, когда во Францию было доставлено тело умершего в Восьмом крестовом походе короля Луи IX. Три из двенадцати крестов Леоноры сохранились до сих пор, удивляя взор венчающими их ажурными башенками, точеными статуями и прекрасным лиственным орнаментом.
Десять дней занял путь от Харби до Вестминстера, где останки королевы Элеоноры были забальзамированы и захоронены по частям — такой странной привилегией обладали особы королевской крови. Внутренности упокоились в церкви Богоматери в Линкольне, сердце заключили в золотую раку, изготовленную ювелиром Адамом, и поместили в новой доминиканской церкви в Бридуэлле. Само тело за неделю до Рождества было захоронено в Вестминстерском аббатстве. Эдуард I нанял известного скульптора Уильяма Торрела, дабы тот увенчал могилу королевы позолоченной статуей. На расходы король не скупился — кресты Элеоноры и гробница обошлись казне в 2200 фунтов, а само изображение королевы — в 100 фунтов.
Не в силах расстаться со счастливыми воспоминаниями о годах, прожитых рядом с любимой, король удалился в Эшриджское приорство, основанное его кузеном Эдмундом Корнуоллским. Там, в уединении и молитвах, среди буковых лесов Эдуард I провел Рождество. Он щедро оплатил мессы, чтобы душа королевы не долго пребывала в чистилище: Джон Ле Ромейн архиепископ Йоркский через шесть месяцев после смерти Элеоноры писал королю, что по его покойной супруге отслужено 47 тысяч месс, хотя звучит это невероятно. Но что совершенно точно — в оплату заупокойных служб к церкви отошли королевские маноры Нолл, Арденс-Графтон и Лэнгдон в Уорикшире, Бидбрук в Эссексе, Уэстерхэм в Кенте и Тёрвестон в Бакингемшире.
В начале 1291 года король покинул Эшридж и направился в Эймсбери к матери, здоровье которой также вызывало у него большие опасения. Туда Эдуард I приказал доставить выдержки из древних хроник, которыми можно было бы подтвердить его сюзеренитет над шотландскими землями. Эту важную работу он по совету Энтони Бека князя-епископа Даремского приказал возглавить аббату Джону Брокхемптонскому, настоятелю древнейшего Ившемского аббатства — того самого, где покоилось тело Симона де Монфора графа Лестерского.
В помощь аббату было призвано еще 30 ученых монахов из всех областей страны. Тщательному исследованию подверглись не только монастырские регистры и хроники, но также королевские архивы. И действительно, труды этой комиссии увенчались частичным успехом — в анналах удалось отыскать кое-какую информацию, если не полностью отвечавшую требованиям Эдуарда I, то по крайней мере очень близкую к ним. Выяснилось, например, что два последних короля Шотландии — Александр II и его сын Александр III — были женаты на английских принцессах и приносили королям Англии оммажи за свои английские владения. Эти весьма ограниченные клятвы верности при большом желании можно было истолковать шире, распространив их действие на все северное королевство.
Далее оказалось, что Уильям I Лев{96} и тот же Александр II платили дань английской короне, а первый из них даже приносил в 1175 году формальный оммаж Генри II Короткой Мантии за Шотландию как за феодальный лен. Правда, от вассальной зависимости четырнадцатью годами позже его освободил Ричард Львиное Сердце в обмен на десять тысяч серебряных марок, крайне необходимых для участия в Третьем крестовом походе.
Ознакомившись с представленными ему документами, Эдуард I с головой погрузился в «Великое дело» — так назвали сложнейшее судебное разбирательство, в котором предстояло определить среди тринадцати претендентов на шотландский трон того, чьи права были бы самыми обоснованными. «Великое дело» не только имело огромное значение для Англии и Шотландии, поскольку надолго определяло отношения между двумя странами, но и служило королю отличным средством, чтобы отвлечься от грустных раздумий о жене, ушедшей в мир иной.
Эдуард I видел в «Великом деле» отличный шанс усилить свое влияние на шотландскую политику. Более того, в случае благоприятного развития событий он намеревался вершить ее самостоятельно. Король Англии не собирался судить криво ради достижения своих целей — он на самом деле был твердо убежден, что Шотландия является его вассальным леном. В планы Эдуарда I входило стать бретвальдой — этот древний англосаксонский титул, обозначавший «правитель Британии», присваивался во времена гептархии{97} тем королям, которые сумели распространить свою власть на сопредельные государства.
