Евреи воспользовались советом капитана и спустились на мокрый песок. Они не заметили начала прилива в отличие от капитана, который знал: уровень воды в Темзе поднимается не постепенно — воды моря устремляются в речное русло по песку, образуя огромную волну. Капитан издевательски крикнул евреям, которые забрели далеко по отмели и были отрезаны от безопасного убежища, чтобы они призвали Моисея: тот спас однажды свой народ, заставив море расступиться. В итоге все пассажиры утонули, а их имущество, оставшееся на борту, досталось команде. Когда о трагедии стало известно властям, капитан и все его люди были брошены в тюрьму.
Подобного рода преступлений происходило немного: в целом исход евреев из Англии проходил достаточно мирно. Но эти отдельные случаи явились страшной иллюстрацией того, насколько в XIII веке сильна была ненависть христиан Европы к иудеям. С тех пор евреи появлялись в Англии крайне редко, а официально вернуться в королевство им было разрешено только в XVII веке лорд-протектором Оливером Кромвеллом.
Изгнание евреев с финансовой точки зрения оказалось невероятно успешной операцией. Обрадованный парламент дополнительно предоставил Эдуарду I право собрать налог в размере одной пятнадцатой части от всего движимого имущества магнатов, рыцарей и жителей боро. Вместе с церковной десятиной это принесло казне огромный доход в 116 346 фунтов — такой суммы единовременно не удавалось собрать ни одному королю за всю историю средневековой Англии. Налог не сильно обеспокоил магнатов, но зато лег тяжким грузом на плечи простолюдинов. По словам монаха-августинца из оксфордширского монастыря, король обложил подданных «нестерпимой податью, поистине более тяжелой, чем кто-либо из его предшественников в прежние времена обычно устанавливал. Стенал народ безутешно, танталовыми муками терзаемый»[98].
Когда евреи покинули Англию, всем казалось, что вслед за ними вот-вот отбудет в Утремер и сам Эдуард I. Король действительно всей душой стремился в Святую землю и собирался, подобно «новому Ричарду»{94}, искать славы за морями. Но судьба распорядилась иначе. Вписать славную главу в историю крестовых походов и в летопись побед европейского оружия над неверными Эдуарду I было не суждено. Этому помешали события, стремительно разворачивавшиеся гораздо ближе к дому — можно сказать, у самого порога королевства. И связаны они были с Шотландией.
В начале сентября 1290 года из Бергена, что на юго-западном побережье Норвегии, вышел корабль, который взял курс на Шотландию. Он вез драгоценный груз — семилетнюю принцессу Маргарету, прозванную Девой Норвегии, единственного ребенка короля Эйрика II Магнуссона. В самом ближайшем будущем ей предстояло стать королевой Шотландии — ведь по матери она приходилась внучкой Александру III и являлась единственной наследницей шотландской королевской династии Данкельдов, правившей страной в течение последних 250 лет.
Друг и зять Эдуарда I, король Александр III трагически погиб в 1286 году, упав с коня на скалы у побережья Файфа. Его сыновья Александр и Дэвид давно покоились в Данфермлинском аббатстве, а дочь Маргарет — в кафедральном соборе Бергена. После смерти короля Шотландией управлял совет хранителей, который пытался удержать страну от распада, пока не будет определен наследник трона. Претендентов же на корону северной страны объявилось великое множество — никак не менее тринадцати.
Выбор был нелегким, но в конце концов, не без нажима со стороны Эдуарда I, хранители остановились на Маргарете. Ее кандидатура долго согласовывалась на тройственных переговорах, в которых участвовали английский и норвежский дворы, а также шотландские магнаты, представленные четырьмя членами совета хранителей — Робертом Брюсом лордом Аннандейлским, Джоном Черным Комином Баденохским, Уильямом Фрейзером епископом Сент-Эндрюсским и Робертом Уишартом епископом Глазгоским.
Загвоздка состояла в том, что вступление на трон малолетней девочки само по себе не могло считаться верным средством предотвращения династического и властного кризиса. Поэтому разговор шел о том, чтобы доставить Маргарету на Британские острова и немедленно выдать замуж за наследника английского престола Эдуарда Карнарвонского, которому к тому моменту исполнилось шесть лет. Этот брак скреплял кровными узами английский, шотландский и норвежский королевские дома, но не объединял их королевства в одно.
В Бёргемском договоре, подписанном 18 июля 1290 года, четко проводилась мысль о том, что Шотландское королевство, несмотря на заключенный брачный союз, оставалось суверенным и отделенным от королевства Англия. Впрочем, уния — то есть объединение двух независимых государств под властью одного монарха — могла стать реальностью уже тогда, задолго до 1603 года, когда она состоялась при Джеймсе I Стюарте{95}.
