На Рождество Эдуард закатил в Фолкёрке, находившемся всего в 12 километрах от его временной резиденции, очередной пир по образу и подобию артуровского Круглого стола. Этот символический жест должен был в очередной раз подчеркнуть его власть над всей Британией. Затем король вернулся в Линлитгоу и, оценив выгодное стратегическое положение манора на пути от Эдинбурга до Стерлингского замка, приказал возвести здесь укрепление — мощную квадратную каменную башню, получившую впоследствии название «Пил». Ее сооружение он поручил давнему знакомому — знаменитому архитектору Джеймсу из Сент-Джорджа, руководившему в свое время строительством Железного кольца в Уэльсе.
Эдуард I был чрезвычайно расстроен тем, что не успел до наступления зимы занять все стратегически важные места. В частности, он не взял Стерлингский замок — на это не хватило ни времени, ни денег. Падеж лошадей, случившийся из-за бескормицы, и остро вставшая проблема дезертирства вынудили его согласиться 26 января 1302 года на заключение перемирия с шотландцами до ноября того же года. Во время размышлений о проведенной кампании у короля родился грандиозный план — построить мост через Шотландское море, как англичане называли залив Ферт-оф-Форт. Эдуард I писал: «Мы уверены — если бы мы пересекли его в этот сезон, то мы бы совершили такой подвиг против наших врагов, что наши дела здесь быстро пришли бы к удовлетворительному и почетному завершению»[143].
Надо заметить, что до воплощения в жизнь смелой мечты короля прошло 600 лет! Лишь в 1890 году через залив был построен первый консольный железнодорожный мост Форт-Бридж. В 1964 году открылось движение по 2,5-километровому висячему автомобильному мосту Форт-Роуд-Бридж, а в 2017 году — по вантовому мосту Куинсферри-Кроссинг.
Наступила весна. Эдуард I со всем своим семейством вернулся в южные графства, полный решимости окончательно разобраться с баронской оппозицией. Одного из своих заклятых врагов, 56-летнего бездетного Роджера Бигода графа Норфолкского, он вызвал 12 апреля 1302 года в старинное колчестерское аббатство бенедиктинцев святого Иоанна Крестителя. Там король вынудил Бигода передать все владения и должность маршала короне, а затем вернул их графу обратно, но уже на других условиях. И условия эти были показательно жестокие: «На правах наследования от его плоти». Стандартная формулировка сразу же безжалостно исключила из числа претендентов на титул и состояние младшего брата Джона. А поскольку детей у Роджера Бигода не было и вряд ли стоило их ожидать, то с его смертью род пресекался, а всё движимое и недвижимое имущество отходило королю.
Что касается второго вождя недовольных, Хамфри де Боэна графа Херефордского, то он не очень-то разделял, как уже было сказано, оппозиционные устремления отца. При отсутствии твердых убеждений его тем более не прельщала судьба соратника. Поэтому в том же году Хамфри взял в жены дочь короля Джоанну Ридланскую и больше не помышлял ни о каких комплотах. Более того, примирившись с монархом, он передал ему кое-какие документы, уличавшие архиепископа Кентерберийского в подстрекательстве лордов к мятежу. Несколько позже король умело использовал попавший к нему в руки компромат против последнего серьезного внутреннего противника.
«Судьба и благоприятный случай всегда приходят на помощь тому, кто преисполнен решимости и борется до конца»{117}. Эдуард I, подобно опытному фехтовальщику, неутомимо отражал сыпавшиеся на него со всех сторон удары, не сдавался и не опускал меча. И фортуна наконец повернулась к нему лицом.
Король Филипп IV Красивый получил одну за другой три весьма горькие пилюли. В ночь на 18 мая 1302 года во время «Брюггской заутрени» горожане Брюгге вырезали французский гарнизон. А спустя два месяца, 11 июля французское рыцарство потерпело неожиданное и позорное поражение от простолюдинов-фламандцев в «Битве золотых шпор». Ополчение городов Брюгге и Гента — вооруженные копьями, луками и арбалетами пешие ткачи и представители других гильдий — разгромило при Куртрэ гордую рыцарскую конницу, а сам командующий французской армией, знаменитый военачальник Робер II д’Артуа пал в бою.
Вся Англия радовалась поражению врага и торжеству союзников. Несмотря на то, что тут напрашивалась явная аналогия с поражением англичан от шотландцев Уильяма Уоллеса в битве на Стерлингском мосту и гибелью Хью де Крессингема, народ повсюду распевал веселые песенки, высмеивавшие унижение французов:
