— По поводу Запада вас часто упрекают в неблагодарности, что вы уехали, США вас приняли и вы даже вэлфер[3] получали, Франция вам паспорт дала, а вы теперь клеймите их…
— Никакой благодарности я ни к кому не испытываю, кроме как к своим родителям.
— Вы стали там писателем, начали публиковаться…
— Я мог стать алкоголиком или чернорабочим на всю жизнь, и они были бы счастливы. Я всего добился сам. Все страны, где я находился, — и СССР, и Запад — все желали смешать меня с дерьмом. Желали, чтобы я погиб и ничего от меня не осталось, и сейчас Россия занимается тем же. Я испытываю злорадное удовольствие от того, что я их победил, а они меня так не хотели, два раза отказывали в гражданстве. В США я никогда не просил гражданства, но мне даже грин-кард, по-нашему — статус беженца, которая полагалась через два года проживания, дали через пять, когда я уже жил в Европе и она мне уже на хрен была не нужна.
Два раза мне отказывали во французском гражданстве. Только благодаря поддержке французских интеллектуалов я его получил. Мне оно было не нужно, но поскольку я оказался без документов, надо было что-то делать, иначе меня собирались депортировать.
То есть это все сказки, что кто-то кому-то обязан. А сколько они получили морального кредита, те же страны Запада, куда в те годы ехала русская культура — все эти музыканты, танцоры, писатели. Они получили огромный кредит, поэтому давайте не будем, кто кому чего должен».
Эпизод № 6. Арестовать Горбачева.
Кинокритик Михаил Трофименков как-то заметил, что главное предназначение большого творца — будь то режиссер, писатель или поэт (о чем большинство из них давно забыли) — это создать портрет эпохи.
Портрет советского общества времен распада империи был написан Лимоновым в книге «Иностранец в смутное время», когда в 1989 году он возвратился в СССР после двадцатилетнего перерыва. Это было совсем не то государство, из которого он уезжал. Ключевые слова — грязь и запустение. Грязные тротуары, кошмарные вокзалы и общественные туалеты, в запущенном состоянии мозги соотечественников, которые, кажется, всей страной собрались уехать на Запад, где «люди по-настоящему живут».
Перестроечный Ленинград автору в его 10–11 лет вспоминается примерно так же. Мы с родителями переехали к тому времени в Купчино, огромный новый район на юге города с одноименной станцией метро. К ней вели под ж/д путями два длинных тоннеля со стенами желтого кафеля, в которых среди грязных луж и человеческой толкотни торговали всем подряд. В моде тогда были только что появившиеся эротические плакаты. Обычно возле столиков с ними собиралась толпа мужиков, которые стояли в своих серых куртках и шапках-петушках и молча, сосредоточенно смотрели на них. Ну и я смотрел тоже, само собой.
Всяк выходящий из метро утыкался в гигантское море ларьков, возле которых все так и кишело кавказцами в кожанках. Они развлекались тем, что швыряли камнями в крыс, расплодившихся на смрадной речке Волковке с усеянными свалками берегами. «Грязь скрипит под ногами, вонючая жирная грязь… Гуляка, гуляка, я гуляка» — это о том же кричал в микрофон под гитарный скрежет в духе
Позднее вонючую речку заключили в трубу, ларьки снесли и построили на их месте торговые комплексы и гипермаркеты. Всё постепенно цивилизовалось.
И конечно, портрет эпохи — это знаменитые невзоровские «600 секунд», которые в нашей семье не пропускали ни разу. Да что там в нашей! Вечером, около 22.00, когда выходила передача, улицы и метро пустели.
Невзоров породил впоследствии целую плеяду подражателей, но до той десятиминутки ненависти с вывернутой наизнанку городской натурой — свалками, бандитскими перестрелками, теми самыми грязными рынками, — поданной в жестком и лаконичном ключе, всем им далеко. Как и самому Александру Глебовичу, проделавшему долгий путь от яростного красно-коричневого патриота через соратника олигарха Березовского и любителя лошадей до сегодняшнего не менее яростного либерала и русофоба.
А пока что Лимонов пытался достучаться до жителей и правителей катящейся в пропасть страны.
«— Каким образом вы пытались влиять на умы соотечественников после того, как стали вновь приезжать на родину?
— Я стал писать еще с 1990 года в советские газеты. Послал по почте в “Известия”, и у меня опубликовали сразу несколько статей подряд. Я бы публиковался там и дальше, но сменилось руководство. Власть захватили либералы во главе с Голембиовским, и меня оттуда попросили. Я взял и точно таким же манером, по почте, послал статьи из Франции в “Советскую Россию” и там печатался в течение двух лет.
