В моей коллекции первыми идут номера 24–25 «Лимонки», это конец 1995 года. В рубрике «Легенда» там публиковались истории из жизни «красной валькирии» Ларисы Рейснер, румынского железного капитана Корнелиу Кодряну, последнего камикадзе Юкио Мисимы, лимоновского приятеля Боба Денара. А дугинская апология Савинкова содержала строчки, которые сегодня точно были бы признаны экстремистскими: «Мы так хотим, так страстно желаем Утреннюю звезду. На дворе 1905 год. И нам снова и снова кажется, что губернатор все еще жив. Выйди на улицу и…» В общем, каждый номер прочитывался от корки до корки.
«Лимонкой», а также газетой «Завтра» автор троллил учителей в школе. Дело в том, что я учился тогда в петербургской Классической гимназии, основанной известным историком Львом Лурье. Заведение весьма специфическое, где по усиленной программе проходили математику, историю, иностранные языки, а также — латынь и древнегреческий. Если с историей было все в порядке и я с удовольствием изучал царские династии Ура и Аккада, а слова «ассирийские военные зверства» и вовсе звучали для моего уха как музыка, то с мертвыми языками дело не задалось. Латынь еще можно было как-то освоить, и «Записки о Галльской войне» Цезаря с его сухим языком «первый легион идет сюда, второй — туда», в общем, стоили того, чтобы быть прочитанными в оригинале, то с древнегреческим все было очень плохо.
Вообще именно изучение древних языков навсегда привило автору отвращение к античности как фундаменту западной цивилизации с ее представлениями о демократии, праве и человеческой индивидуальности. Вслед за Константином Леонтьевым, описывавшим похожие ощущения при знакомстве с древней историей, я всегда сопереживал персам в боях с греками (хотя общепринятой является прогреческая версия), Карфагену и парфянам — в войнах с римлянами и шире — Востоку против Запада. Тот же Леонтьев, Василий Розанов, русские евразийцы, Лев Гумилев: все это было тогда мною прочитано, после чего вполне логичным образом появился и Дугин с национал-большевизмом. А учителя в Классической гимназии были поголовно питерская либеральная интеллигенция, и высшим удовольствием было, сидя на первой парте, демонстративно открыть газету «Завтра», где на первой полосе написано что-то вроде «Тель-авиденье», и смотреть, как у них глаза наливались кровью. В итоге, как написал в своей книге «Путь хунвейбина» Дмитрий Жвания, «Дмитриев ушел оттуда из-за “засилья либералов”. В гимназии он прослыл антисемитом». Антисемитом я, разумеется, не был и с тем же Лурье всегда поддерживал хорошие отношения. Но гимназию вскоре действительно бросил.
Одновременно с «Лимонкой» в 1994 году была отпечатана небольшая книжка кисельного цвета (или, как шутили нацболы, цвета «женских трусиков эпохи сталинизма») — первая программа партии. Она практически полностью копировала опубликованный в «Советской России» летом 1993 года лимоновский «Манифест российского националиста».
В 1996 году в «Лимонке» был напечатан расширенный вариант программы — Дугин добавил туда пункты о геополитике и основанной на принципе прогрессивной национализации экономике. Та программа действовала до 2004 года, когда на съезде приняли новую, но и старая по настоянию председателя партии при этом не была отменена и осталась своеобразным партийным каноном.
Провозглашалось, что «сущность национал-большевизма — испепеляющая ненависть к античеловеческой СИСТЕМЕ троицы: либерализма/демократии/капитализма. Человек восстания, национал-большевик видит свою миссию в разрушении СИСТЕМЫ до основания». В качестве врагов обозначены внешние: «Большой Сатана — США и мондиалисты Европы, объединенные в НАТО и ООН». И внутренние: «Класс “пиджаков” — бояр-чиновников, мародеры — новые русские, космополитическая интеллигенция».
Глобальной целью было объявлено «создание Империи от Владивостока до Гибралтара на базе русской цивилизации. Цель будет достигнута в четыре этапа: а) превращение РФ в национальное государство Россию путем Русской Революции; б) присоединение населенных русскими территорий бывших союзных республик; в) сплочение вокруг русских евразийских народов бывшего СССР; г) создание гигантской континентальной Империи».
Соответственно выдвигалось требование денонсации Беловежского договора и объединения всех русских в одном государстве. «Территории отколовшихся от нас “республик”, где русское население составляет более 50 %, будут присоединены к России путем проведения местных референдумов и их поддержки Россией (Крым, Северный Казахстан, Нарвский р-н и пр.). Стремления нац. меньшинств к сепаратизму будут безжалостно подавлены».
Во внешней политике декларировался поворот лицом к Азии. «На континенте возможна дружба с Германией, Ираном, Индией, Японией».
В экономике планировалось создание Русского Социализма, с принадлежностью земли государству, а также исключительным правом продажи им нефти, газа, драгоценных металлов и оружия. Результатом должно было стать создание полной хозяйственной автаркии (самодостаточности) России.
