Другой программной темой, начиная с ранних номеров, был Крым и украинский вопрос. В газете регулярно публиковались отчеты о пророссийских акциях и волнениях в Севастополе, в частности — одного из организаторов русского движения города Анатолия Круглова, а также лидера «Движения славянского единства» Олега Бахтиярова из Киева.
Особое негодование Лимонова вызвало упразднение поста президента Крыма весной 1995 года. «Подлые украинские власти ликвидировали 17 марта президентство Крыма, — писал он в статье «Весенние страсти». — Просчитав, что Россия, связанная войной в Чечне, проглотит оскорбление. Черноморский флот мог бы навести порядок в Крыму, но где приказ?.. В Крыму нужно было воевать. Выдать наглым Киева последний ультиматум и затем сократить их недвижимое имущество до размеров Киевской области и Западной Украины. Отдать город, политый русской кровью, — значит отказаться от истории, продать душу дьяволу, стать жалким народом, которого всякий может пнуть ногой».
А первой партийной акцией, которая освещалась в «Лимонке», был митинг возле консульства Украины под лозунгами «Крым — русский, хохлов — в Канаду!» и «Государства Украины не существует» с требованием разорвать с ней дипломатические отношения.
Понятно, что такое издание даже в относительно свободные 1990-е годы быстро привлекло внимание компетентных органов. В 13-м и 16-м номерах газеты появились тексты Лимонова «Черный список народов» и «Лимонка в хорватов». В них Эдуард вспоминал о зверствах хорватских усташей во время Второй мировой войны и о виденных им самим в Югославии адских картинах, припомнил сотрудничество с гитлеровской Германией значительного числа чеченцев и крымских татар и «подвиги» чехословацкого корпуса во время Гражданской войны. «Плохие народы существуют. Коллективная вина народов существует», — был его вывод, которым он оправдывал сталинские переселения народов. В результате Министерство печати вынесло предупреждение «Лимонке» за публикацию этих статей, а Хамовническая межрайонная прокуратура возбудила уголовное дело в отношении автора по статье 74 УК РФ (разжигание межнациональной розни, оскорбительные характеристики чеченцев, хорватов, латышей, чехов, словаков, крымских татар, призывы к войне), которое, правда, через пару месяцев было прекращено.
Второй после газеты важнейшей составляющей партийного строительства стал бункер. После выхода первых же номеров «Лимонки» руководство «Советской России» во главе с бессменным Валентином Чикиным попросило Лимонова с Дугиным освободить занимаемое ими в редакции помещение. Те отправились в Москомимущество — и (о либеральные ельцинские времена!) — получили по символической цене в аренду подвал неподалеку от центра столицы, на 2-й Фрунзенской улице, дом 7. До этого там располагались коммунальные службы, и Лимонов вместе с Дугиным и первыми нацболами сам клал бетон, ставил двери и расширял окна, чтобы приспособить подвал для жизнедеятельности радикальной партии.
Спустившись по железным ступенькам, всяк входящий в логово НБП попадал в зал, где висел огромный плакат «Вставай, проклятьем заклейменный!» с направляющим на тебя пистолет Фантомасом работы Александра Лебедева-Фронтова. Под плакатом находился стол с печатной продукцией — «Лимонками», дугинским журналом «Элементы» и его же книжками. За столом размещался принимавший посетителей дежурный.
Слева от входа находился небольшой кабинет Лимонова (в нацбольском просторечии — «вождяцкая»), где Эдуард работал и принимал посетителей. Далее коридор вел мимо кухни, оклеенной старыми «Лимонками», где партийцы обычно ели бомж-пакеты с лапшой, пили чай и беседовали, к другим помещениям — залу для собраний и занятий спортом и комнатам, где жили завсегдатаи бункера. При необходимости помещение могло вместить довольно много народу, что и происходило в дни партийных съездов и иных общероссийских мероприятий, когда сюда съезжались сотни молодых людей из разных российских городов.
Для того чтобы следить за порядком среди нередко буйных обитателей штаба и поддерживать сухой закон, была введена должность «бункерфюрера». Первым был Максим Сурков, а затем его бессменной преемницей стала Ольга Шалина.
Бункер обживался, в партию пошли люди, стали появляться региональные отделения. К осени 1995 года, когда были назначены внеочередные выборы в Думу (предыдущая выбиралась на два года — переходный период после расстрела Белого дома), Лимонов и Дугин решили баллотироваться в депутаты соответственно по 194-му московскому округу, к которому были приписаны избиратели Севастополя и Крыма, и в Питере по 213-му округу.
Одним из знаменитых эпизодов той дугинской кампании стал приказ мэтра питерским нацболам и сочувствовавшим, работавшим на него, перед днем голосования разрезать по яблоку и медитировать, глядя на него. Планировалось, что это неминуемо приведет к поражению кандидата от «Яблока» Анатолия Голова (который выборы в итоге и выиграл).
