Этого не произошло во многом потому, что либералы показали себя абсолютно неспособными сделать даже Февраль. Коалиция была подорвана склоками, а также банальной трусостью лидеров (надо признать безусловно ведущую роль за Каспаровым). Насколько видится из сегодняшнего дня, главным для них было обеспечение статуса оппозиционера № 1 не столько в России, сколько на Западе. Поэтому вылились в откровенный фарс и президентская кампания, и затея с праймериз. Вместе с тем коалиция дала такие впечатляющие уроки гражданского сопротивления, как марши несогласных, которые по энергетике и протестному драйву превосходили все последующие акции «за честные выборы», хотя и уступали им по численности.
Вопрос о возможности сотрудничества и создании широкой коалиции годами дискутировался как среди либералов, так и среди левых и националистов. Были и люди, разочаровавшиеся в партии после ее союза с либералами. В либеральном лагере самыми непримиримыми противниками выступали, с одной стороны, «демшиза», вроде Валерии Новодворской с Константином Боровым, с другой — люди, приближенные к власти, вроде соратника Анатолия Чубайса Леонида Гозмана (который, явившись на питерский Марш несогласных в конце 2007 года, долго говорил о своем презрении к нацболам, а в итоге ОМОН, не особенно разбиравшийся, кого бить, благополучно сломал ему руку).
А вот как самому Лимонову видится тот союз из сегодняшнего дня:
«Во-первых, эти люди в те годы не были такими. Люди либо развиваются, либо деградируют. Не было такого оголтелого даже Каспарова, не говоря уже о Касьянове, который был вполне респектабельным и разумным человеком. Это не сегодняшний Касьянов, который призывает дать Украине летальное вооружение. Это другие люди. Надо принимать во внимание время, это был 2006 год. И нужно вспомнить, что такой чуткий демшизовый человек, как Новодворская, стояла возле места проведения первой конференции коалиции “Другая Россия” с плакатом против нее. И “нашисты” тогда выступали против. Это сейчас Каспаров и Касьянов приобрели другую позицию. В конце концов они впали в такую истерику и сейчас сами больше демшиза и радикалы, чем покойная Новодворская. Тогда ничего особенно прозападного в них не было. Июль 2006 года воодушевил всех — и журналистов, и посольства разные, потому что в том глухом мраке, который тогда был, это был очень перспективный союз. Я до сих пор считаю, что это была прямая дорога к власти. Если бы тот же Касьянов пришел к ней, не факт, что не стал бы брать Крым в 2014-м. Тот, кто получает власть, ведет себя совершенно иначе. Совершенно точно, что на то время это было самое многообещающее, сильное и перспективное движение».
Побывав как-то в торговом представительстве КНДР в Петербурге (это обычная квартира на Васильевском острове в доме неподалеку от гостиницы «Прибалтийская»; в свое время Валентина Матвиенко выделила представителям нескольких десятков азиатских и африканских стран, не имеющих консульств в городе, такие квартиры для служебных нужд), я обнаружил там карту города с красными флажками. Были помечены Кировский завод, Пискаревское кладбище, Эрмитаж и даже пивоваренное предприятие «Балтика». Оказалось, что это места, которые посетил товарищ Ким Чен Ир во время визита в Питер.
Куда мы воткнем флажки, составляя карту Петербурга Лимонова?
В первую очередь, конечно, в курехинский бункер на Потемкинской.
Помнится, Сергей именовал Питер «Новой Атлантидой» и прогнозировал погружение города под воду в результате грандиозного наводнения. После этого вокруг Исаакиевского собора можно будет плавать в скафандре, созерцая его купола и статуи. Разрушение, гниение и вода — постоянные петербургские темы.
«Город великолепный. Это такая гниющая Венеция, — говорил Эдуард в интервью, взятом мной для газеты «Смена» сразу после его выхода из тюрьмы в 2003 году. — Я без ума от Дворцовой площади. Это единственная площадь в стране, которая пробуждает мысль о России как об огромном государстве. Империи. Как ни странно, даже в Москве, возле Кремля, это уже не чувствуется. Моя мечта — снести Зимний дворец, который как барак стоит, расширить Дворцовую площадь до Невы. Нужно расширить перспективу. Это было бы великолепно».
Имперская суровая стилистика. Дворцовая площадь, если встать спиной к барочному и легкомысленному Зимнему и смотреть на Александрийский столп, брусчатку и арку Главного штаба. Петропавловская крепость с казематами и селедочного цвета невскими волнами. «На площади Сената вал сугроба, дымок костра и холодок штыка». Шинельная строгость Михайловского замка и Гатчинского дворца, более прусских, чем вся Пруссия. Вот лимоновский Петербург.
