Однажды, кажется, в середине нулевых годов, мы полночи гуляли по Достоевским местам в районе Сенной площади и оказались в итоге в доме, где, как свидетельствует мемориальная доска, было написано «Преступление и наказание». Там, на квартире, где проживала приехавшая из Израиля и привезшая с собой собачку по клике Путин девушка Надя с товарищем Михаилом, Эдуард совершенно расслабился и в какой-то момент спросил мою супругу Арину (вероятно, не опознав ее среди прочих девушек):
— Можно ли потрогать вашу грудь?
Я уж хотел было напомнить вождю о приличиях, но Арина меня опередила:
— А можно ли потрогать ваш мозг?
— Давайте. — Эдуард наклонил голову.
— Нет, это голова, а я хочу мозг!
— Ну, это невозможно!
— Ну, тогда и грудь невозможно!
Все посмеялись, а Эдуард стал целовать запястья нацболке Лене.
А в другой раз мы отвезли Лимонова на Канонерский остров. (Теперь уже у многих нацболов есть свои авто, периодически я и сам выступаю в качестве водителя у Эдуарда во время его визитов на невские берега. Да, вот так вот: те, кто любил побить «буржуйские» иномарки в 1990-х, сами обзавелись автомобилями, причем не отечественными…) Сейчас в связи со строительством трассы Западного скоростного диаметра там все поменялось, а в течение долгих лет это был укромный уголок, о котором не знали даже многие горожане. С дорогой, ведущей туда по набережной Обводного канала, через Гутуевский остров, мимо гор древесины и металлолома, с торчащими из них портовыми кранами, а затем ныряющей в тоннель под Финским заливом. С гудящими во время прохода по каналу кораблями, с отсутствием улиц — несколько десятков домов идут под номерами «Канонерский остров-1» и т. д., с полудиким загаженным пляжем, с которого открывался вид на остров Белый с городскими очистными сооружениями, и дальше в дымке — на Лахту, Кронштадт, Петергоф. Возле этого пляжика в кустах мы долго, не следя за временем, пили вино.
— Великолепно! Как в Бретани! — сообщил Эдуард, отпив из бутылки, и лег на спину в кусты, обнимая свою тогдашнюю девушку, цыганку Наташу. Покой их потревожили рыбаки, которые, вытаскивая на берег надувную лодку, узнали Лимонова и попросили сфотографироваться с ним на смартфон.
Сильное впечатление на Эдуарда произвел Кронштадт. В продуваемом всеми зимними ветрами, пустом, с разбитыми стеклами, с небольшими рюмочными городке ему понравилось настолько, что он потребовал узнать цены на недвижимость и по возможности разместить там питерский штаб партии.
Еще одно культовое лимоновское место — кафе «Волшебная сковородка» на Суворовском проспекте, между 4-й и 5-й Советскими улицами. Это народное заведение с недорогой едой и алкоголем, каких в центре города осталось не так много. (Хотя москвичи всегда удивляются обилию дешевых рюмочных, объясняя, что у них давно уже не так.) Оно знавало немало партийных посиделок, вот и у Эдуарда редкий приезд в Питер обходится без того, чтобы заглянуть сюда.
Именно здесь Лимонов устроил нам с Женей Павленко выволочку за участие в движении «Народ» и выдвижение Гуляева в президенты: «Зачем вам это? Вы дали Белковскому, политтехнологу, увлечь себя, влезть в нашу организацию. Нельзя было этого делать». Выпив пива, водки, а затем еще пива, он угрожающе закончил: «Если будете упорствовать, выгоним вас к чертовой матери. Соберем съезд и исключим…»
«И куда вы меня выгоните? — спросил Женя. — Я все равно нацбол. Нацболом и умру». Как оказалось, напророчил…
Но в целом, несмотря на подобные эксцессы, Эдуард всегда тепло относился к питерской организации, защищая ее от нападок москвичей в излишней самостоятельности и автономности. «Ну что вы хотите, это же Питер, там всегда так было и будет, оставьте их в покое» — эта фраза частенько произносилась на совещаниях среди узкого круга партийного руководства.
