Естественно, не обнаружено — разве кто-то согласится так подставиться? У меня не было оснований, чтобы слишком уж доверять словам Иночкиной, ведь из-за расследования сотрудники НИИ уже наверняка подсуетились. Если даже они и нашли вирус гепатита, то ни за что об этом не сообщат, а теперь уж искать правду опытным путем бессмысленно!
— Имена доноров можно узнать? — поинтересовалась я.
— Разумеется, — ответила Ольга Петровна и, открыв лежавшую перед ней тонкую пластиковую папку, извлекла оттуда листок бумаги, на котором значились четыре имени. — Вот этот, Семенчук, сдавал кровь непосредственно для Журовой, а кровь Потапенко и Лаврова хранилась около двух недель в прекрасных условиях. И вот последний — Яикбаев.
— И все они, вы говорите, постоянные доноры?
— Все… кроме Яикбаева, — не вполне уверенным тоном добавила Иночкина. Это дополнение далось ей нелегко, но умолчать о нем означало бы вызвать ненужные подозрения, ведь я ясно дала ей понять, что все доноры будут тщательно проверены на предмет заболевания, передавшегося Журовой. — Видите ли, донорская кровь подвергается обязательному скринингу на наличие в ней антител против ВИЧ. Однако, как мы с вами знаем, антитела появляются в крови лишь спустя несколько месяцев после попадания ВИЧ в организм, поэтому скрининг не дает абсолютно надежных результатов. Сходная проблема возникает и при скрининге донорской крови на вирус гепатита В, а методы выявления гепатита С были разработаны лишь в последние годы. Так что, как ни печально это признавать, переливание крови всегда связано с определенным риском. Поэтому мы и пытаемся сейчас убедить высокое медицинское начальство в том, чтобы любой человек мог хранить в банке крови свою кровь, сдав ее, например, перед запланированной операцией, и это позволит в случае кровопотери использовать для переливания его собственную кровь!
— Ну, это все — дело будущего, причем далеко не самого ближайшего, — вздохнула я. — У вас есть адреса этих доноров?
— Да, но…
— Но — что?
— Дело в том, что у Яикбаева была временная регистрация.
— Просто здорово! — пробормотала я.
— Боюсь, вы не до конца понимаете суть проблемы! — заняла оборонительную позицию моя собеседница. — Думаете, легко в наше время добывать препараты крови?
Мне неприятно резануло ухо слово «добывать».
— Неужели все настолько плохо?
— А то! Как убедить людей в необходимости сдавать кровь, если мы ничего не можем предложить им взамен?
— Разве донорам ничего не платят? — удивилась я.
— Рассчитывать на денежное вознаграждение могут лишь доноры с редкой группой крови, то есть те, у кого отрицательный резус-фактор, а также постоянные доноры. Но, честно говоря, назвать эту сумму вознаграждением просто язык не поворачивается: за сто граммов крови можно получить сто рублей, а за сто граммов плазмы — аж сто двадцать!
— А максимальная доза крови, сданной за один раз…
— Четыреста пятьдесят граммов, — подхватила мою мысль Иночкина. — А плазмы — всего триста, вот и считайте! Все остальные категории доноров получают лишь сто рублей на обед, причем по специальному перечню продуктов питания — сами понимаете, деликатесов там нет.
— Да уж, на сто рублей не разгуляешься! — согласилась я.
— Лично я за то, чтобы обязательно платить донорам, но, к сожалению, большинство чиновников считают, что донорство в нашей стране должно быть безвозмездным.
— Получается, — проговорила я, сформулировав следующий вопрос, — Яикбаев, как и остальные, все-таки получил деньги?
— Да — если уж мы договорились называть эти крохи деньгами.
— И сколько раз этот товарищ сдавал?
— Вообще, кровь можно сдавать один раз в два месяца, а плазму — каждые десять дней. Яикбаев приходил три раза, судя по записям, а потом пропал.
— Когда он являлся в последний раз?
— Э-э-э… — Иночкина выглядела какой-то нерешительной. — Знаете, это нужно проверить. Честно, я не готовилась к такому вопросу!
— Тогда я прошу вас это сделать, — с нажимом сказала я. — Это очень важно!
