— И тем не менее против правды не попрешь. Она подправила себе нос и скулы, а также, к счастью, вставила грудные имплантаты.
— К счастью?
— К нашему с вами. Потому что теперь вы сможете установить, кто она такая: все имплантаты имеют идентификационные серийные номера, если они, конечно, сделаны в легальном медицинском учреждении.
Майор помолчал с минуту.
— Вы — гений, Кадреску! — изрек он наконец. — К сожалению, при жизни общественного признания вам не добиться — такова специфика страны нашего с вами проживания.
— О, я не честолюбив, — ухмыльнулся патолог. — Достаточно будет и вашего личного признания.
Леонид явно лукавил: он был не просто честолюбив, но даже, пожалуй, тщеславен. Артем не видел в этом ничего страшного — он и сам был не чужд этого недостатка, полагая, что в жизни ничего невозможно добиться без определенной доли здорового тщеславия.
— А как насчет отчетов о вскрытии прочих трупов? — осторожно поинтересовался он, ожидая взрыва негодования со стороны патолога. И этот взрыв не замедлил воспоследовать:
— Да вы что, Артем Иванович, смеетесь? Когда бы я успел все это сделать?
— Не горячитесь — я же просто спросил! — выставляя ладони вперед и словно бы защищаясь от возможного удара в лицо, воскликнул Карпухин.
— Ладно, — смягчился Леонид. — Я решил, что тело девушки — первоочередная задача, потому что оно ждать не может, а бумаги… Что ж, обещаю заняться ими в самое ближайшее время.
— И на том спасибо, — пробормотал майор. — Подождем…
— Но я еще не окончил, — совершенно неожиданно продолжил Леонид.
— Правда?
— Во-первых, под ногтями обнаружен эпителий — вполне вероятно, убийцы. И во-вторых, ваша жертва была беременна.
— Что-о?
— Недель шесть.
— Боже мой, бедная девочка!
Карпухин внимательно разглядывал человека, выражавшего, казалось, искреннее сочувствие жертве. Невысокий, но до крайности ухоженный пластический хирург с первого взгляда производил приятное впечатление. Загорелый, что ввиду дождливой погоды говорило либо о регулярном посещении им солярия, либо о недавнем отдыхе у моря, с коротко стриженными светлыми волосами. Очки в позолоченной оправе, тщательно отполированные ногти и выглядывавшие из-под отутюженного белого халата дорогие ботинки довершали образ успешного, состоятельного хирурга-пластика.
— Как, вы говорите, она умерла? — спросил Антон Зуев после короткого молчания, за время которого Артему и удалось сделать все эти наблюдения.
— Ее задушили.
— Боже мой… — вновь пробормотал врач, снимая очки и потирая переносицу.
— Значит, вам знакома эта девушка?
— Несомненно! А вы что, не?.. — он вопросительно посмотрел на Карпухина, водружая очки на нос.
— Мы не знаем, кто она, — подтвердил майор его невысказанные сомнения.
— Регина. Ее зовут Регина Симакова.
— Значит, грудные имплантаты — ваша работа?
Врач кивнул.
— А она не слишком молода для пластики?
— Ей было девятнадцать — для девушки это нормальный возраст. Будь она моложе, я бы за это не взялся, — ответил Зуев.
— У нас имеются сведения о том, что пластика груди — не единственный случай хирургического вмешательства.
— Правильно — я делал ей скулы и нос. Господи, это надо же: потратить столько денег и усилий на усовершенствование собственной внешности — и умереть такой страшной смертью в самом расцвете лет!
— И когда же вы виделись с Региной в последний раз?
Взгляд Зуева, устремленный на Карпухина, стал настороженным.
— Я что — подозреваемый?
— Бог с вами, доктор! Я просто стараюсь понять, когда состоялся последний визит вашей пациентки в клинику и не заметили ли вы чего-то необычного в ее поведении?
— Последний визит? Сейчас…
Зуев включил компьютер. Пока он копался в базе, Карпухин переключился на осмотр кабинета. Помещение было просторным, светлым и, видимо, недавно отремонтированным. Ничего особенного — обычный евроремонт, но, наверное, именно таким и должен быть кабинет уважающего себя врача, долженствующий убедить пациента в том, что доктор способен помочь ему справиться с его комплексами и устранить все видимые недостатки внешности. Над столом висели какие-то дипломы, некоторые из них, как заметил Артем, были на иностранных языках. До чего же эти врачи любят пускать пыль в глаза — словно они какие-то другие люди, не чета простым смертным!
— Вот, нашел! — пробормотал между тем Зуев, и майор «настроил» все свои антенны на получение полезной информации. — В последний раз Регина приходила почти три месяца назад.
— И что вы ей делали?
— Губки подправили.
— В смысле?
— В смысле формы и полноты.
— Ясно.
— Что же касается странностей, о которых вы меня спрашивали…
— Да?
— Ну, я не сказал бы, что Регина вела себя как-то необычно, однако она показалась мне слегка взвинченной.
— Взвинченной?
— Как будто она ожидала чего-то, понимаете?
— Вы в курсе ее личной жизни?
— Нет, извините, я стараюсь не вмешиваться в интимную сферу жизни своих пациентов и ограничиваюсь только профессиональной деятельностью.
— Может, вы и правы… Погодите-ка, как, вы сказали, ее фамилия?
— Симакова. И вы правы, она — дочь того самого Симакова.
