— Ешьте, мои хорошие! — сказала женщина с сильным шотландским акцентом и похлопала Кона по плечу. — И ты поешь. Я не хочу слушать твое вечное «я не голоден».
Я удивленно уставилась на женщину и напряглась в ожидании холодного, полного презрения взгляда, которым Кон, без сомнения, наградит ее за такую фамильярность. Вот только он этого не сделал.
— Завтрак выглядит превосходно. Спасибо, миссис Маккензи, — сказал Кон подчеркнуто вежливо. Затем кивнул в мою сторону: — Это Дженни Грей. Дженни поживет у нас некоторое время. Пожалуйста, проследите, чтобы ей было комфортно.
Миссис Маккензи широко улыбнулась мне и снова похлопала Кона по плечу.
— Не волнуйся, парень. Я присмотрю за ней.
— П-приятно с вами познакомиться, — сказала я, слегка заикаясь от изумления. Неужели Кона кто-то осмелился назвать «парнем»?
— И мне тоже, милая, — кивнула миссис Маккензи и вышла за дверь.
— Миссис Маккензи — экономка, — пояснил Константин. — Если тебе что-нибудь понадобится, скажи ей, и она поможет.
Я кивнула, вдыхая божественный запах еды и кофе, но в голове крутилось слишком много вопросов. Несмотря на урчащий желудок, я спросила:
— Так что с Оливией? Как это может быть не важно?
— Как и почему, не имеет значения, — сказал Кон. — Ешь свой завтрак. А я расскажу тебе о планах.
Дженни бросила на меня упрямый взгляд, что было на нее не похоже. Обычно между нами не было никаких споров. Раньше я не замечал, что она упряма, мне это не нравилось. Я провел в гостиной по меньшей мере час, ожидая, когда она проснется. Конечно, можно было бы разбудить ее, но я хотел, чтобы она выспалась. Я терпелив, но этот час дался мне тяжело. Я расхаживал по комнате, мысли вертелись в моей голове, подобно рою пчел. Мне не хотелось признавать, что я скучал по Дженни последние четыре года, но это было так. Ее отсутствие отражалось постоянной болью в сердце. А три месяца назад все стало только хуже. Я так хотел быть рядом с ней… Но нельзя.
Теперь, когда она здесь, вопрос о браке нужно решить как можно быстрее, чтобы я мог вернуться к решению проблемы с Валентином. В том, что Дженни согласится выйти за меня замуж, я не сомневался — тогда, три месяца назад, она сказала, что любит меня. Я позабочусь, чтобы за ней и ребенком наблюдали лучшие врачи; финансовые заботы я тоже возьму на себя. Если она захочет жить в Лондоне — без проблем, я соглашусь на переезд, поскольку особняк Сильверов в Мадриде не был для меня домом. Я все равно планировал с будущей женой подыскать дом, который устроил бы нас обоих. Наш брак вполне может стать успешным… Вот только я не смогу дать ей любви. Но об этом я старался не думать.
Дженни, однако, не выглядела так, будто она отчаянно хотела выйти за меня замуж. Сидя напротив, в своем черном измятом платье, она казалась усталой, растрепанной и чрезвычайно сердитой. И все же она была так красива, что у меня замирало сердце. Воспоминание о том, какой она была в моих объятиях — теплой, мягкой и расслабленной, — всплыло на поверхность, пробудив желание снова притянуть ее к себе. Но я не пошевелился. Только на расстоянии я мог держать эмоциональную дистанцию.
— Я поем, когда захочу, — твердо сказала Дженни. — Скажи мне, почему ты передумал жениться на Оливии и знает ли она об этом?
— Я не женюсь на ней не потому, что ты беременна. И да, она знает.
Формально это не так, но после побега с Валентином Оливия и сама не захочет выходить за меня замуж.
«Ты должен сказать Дженни правду. Скажи ей, что Валентин вернулся и забрал Оливию. Скажи Дженни, что она — это все, чего ты когда-либо хотел, что женитьба на ней станет для тебя величайшей радостью».
Но я не мог сказать это. Возвращение Валентина было проблемой, в которую я не хотел сейчас вдаваться, а женитьба на Дженни не станет для меня радостью. Этот брак будет для меня величайшим мучением. Даже если Дженни станет мне женой, она никогда не будет моей. Я не могу этого допустить. Собственническая часть моей натуры — та часть меня, которую я унаследовал от отца, — была слишком сильна, Дженни не должна от этого страдать.
— Ты не обязан жениться на мне, потому что я беременна, — отрезала Дженни.
Я проигнорировал ее тон:
— Одним из условий моей женитьбы на Оливии было то, что она обеспечит меня наследниками.
— Неужели? — Темные глаза Дженни были проницательными. Она была похожа на маленького черного дрозда, смотревшего на меня с неприязнью. — А если кто-то еще случайно забеременеет? Что тогда? Ты избавишься от меня так же легко, как избавился от Оливии?
«Ты делаешь Дженни больно. Ты знаешь, как она к тебе относится. И ей не хочется быть чьим-то запасным вариантом, особенно учитывая всю ту ложь, которую Кейтлин вдалбливала ей в голову».
Слова Кейтлин действительно были ложью. Кейтлин всегда думала только о деньгах, и я никогда не понимал ее желания слепить из дочери свое подобие, если не точную копию. У Дженни не было жесткости и корыстолюбия. Она была мягче, теплее. Она слишком легко доверяла и слишком охотно отдавала свое сердце. В конце концов, она отдала его мне, худшему человеку в мире.
