Чувство вины шевельнулось внутри меня. Я не мог сказать ей, почему прервал с ней общение. Не мог сказать, что жаждал дать ей всю свою любовь… Поэтому проигнорировал вопрос и сказал:
— Я знаю, что ты не хочешь ни на кого полагаться в деньгах, но, как моей жене, тебе больше никогда не придется беспокоиться о финансах. Мы можем прийти к какому-нибудь соглашению, при котором у тебя будет собственный бизнес и собственный доход. Мы можем жить в Лондоне, если ты предпочитаешь это. Нам не обязательно оставаться в Мадриде.
— Кон, я не могу…
— Ты можешь путешествовать, покупать все, что захочешь. — Я попытался придумать что-то еще, что могло бы убедить ее. — «Сильвер компани» уже спонсирует множество благотворительных организаций, но всегда можно пожертвовать больше. Например, приюту, в котором ты работаешь. Им, должно быть, нужны деньги.
Дженни просто смотрела на меня:
— Ты закончил?
У меня напряглась челюсть.
— Да.
— Хорошо, — ее упрямый тон чертовски раздражал меня, — потому что ответ по-прежнему отрицательный.
— Что я могу сделать, чтобы убедить тебя?
— Ты не можешь купить мое согласие, Кон. — Ее прелестные черты смягчились, и в глубине ее темных глаз блеснула искра сожаления. — Мне жаль, но я не поменяю решение. Я выйду замуж только по любви, как для себя, так и для моего ребенка, и это окончательное решение.
Разочарование наполнило мое сердце.
— Значит, если появится кто-то еще, — выдавил я, — кто-то, кто скажет, что любит тебя… Ты выйдешь за него замуж?
— Если я полюблю его — тогда да.
— А что, если ты ошибешься? Что, если он окажется ужасным человеком? Что, если он причинит тебе боль? Что, если он причинит вред нашему ребенку? Потому что это и мой ребенок, не забывай об этом.
Ее глаза смягчились. Была ли это жалость?
— Я знаю, — тихо сказала она. — Поверь мне, я никогда не забывала, что ребенок твой. Но тебе не нужно беспокоиться. Я никогда не влюблюсь в такого мужчину.
Вот только она уже это сделала. Она влюбилась в меня.
— Дженни… — начал я, не зная, что сказать.
Она положила руки на край стола и очень серьезно посмотрела на меня:
— Ты должен отвезти меня в Лондон. Мы что-нибудь придумаем, когда родится ребенок, но прямо сейчас я хочу домой.
— Дженни… — начал я снова. Она должна была прислушаться к голосу разума.
— Нет, — сказала она спокойно, с сожалением, — это мое последнее слово.
Дженни отодвинула стул и встала.
Что? Она уходит? Мое разочарование усилилось.
— Сядь! — Я старался оставаться холодным, однако повысил голос. — Сядь и поешь. Я еще не закончил говорить.
Дженни просто пожала плечами, прежде чем развернуться и уйти. Мне это не понравилось. Мне это совсем не понравилось.
— Дженни, — ее имя прозвучало тихо и резко, я не потрудился смягчить голос, — сядь.
Но она снова проигнорировала меня, направляясь к двери.
— Дженни! — прорычал я. Она ломала все мои стереотипы. Люди не уходили от меня. Люди не игнорировали меня. Люди повиновались мне. Я вскочил и бросился за ней. — Не смей уходить от меня! Я еще не закончил.
В коридоре ее уже не было. Я бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, стиснув зубы от внезапного и необъяснимого гнева, который угрожал захлестнуть меня.
Дженни успела добежать до спальни и захлопнула дверь прямо перед моим носом.
— Открой дверь! Сейчас же, Дженни!
— Нет. Я больше не скажу ни слова. Я не выйду за тебя замуж, Кон, и ты не можешь меня заставить.
— Отойди от двери! — приказал я.
В щели между дверью и полом я мог видеть, как тень ее ног исчезла. Я отошел на пару шагов назад и выбил дверь ногой.
Я не узнавала Кона, но животный инстинкт заставил меня отшатнуться от двери, прежде чем я успела подумать. Дверь внезапно распахнулась, подпрыгнув на петлях и с грохотом врезавшись в стену. Я громко ахнула от испуга. Кон стоял в дверном проеме, дыша быстро и тяжело. Странно, но, хотя он только что вышиб дверь, мой приступ страха внезапно улетучился. В Коне не было ничего от холодного, отстраненного мужчины, который сидел напротив меня внизу, настаивая на заключении брака. Предлагал мне все, что угодно, кроме того, чего я хотела. И нес весь этот бред, что я могу влюбиться в другого мужчину… Кон для меня был единственным мужчиной и всегда им будет. Однако он не слушал, и это тоже причиняло боль. Потому что раньше он всегда слушал.
Я не желала злить его, но было что-то захватывающее в том, чтобы противостоять Кону и выводить его из себя. Его идеальные черты были жесткими от ярости, зубы стиснуты, черные глаза полны огня. Я видела этот огонь раньше только один раз: в саду той ночью.
Кон шагнул ко мне и, прежде чем я успела пошевелиться, схватил меня за плечи своими длинными пальцами, довольно болезненно.
— Никогда больше не запирай передо мной дверь!
Его глаза вспыхнули. Кон был таким высоким, таким сильным. Но я его не боялась. И мне нравилось это несдерживаемое проявление эмоций. Потому что он никогда не позволял себе терять контроль так, как сейчас. Кроме той ночи в саду…
