— Нет, конечно нет, — сказал я, — никто другой не забеременеет, потому что я ни с кем больше не сплю.
Дженни от удивления открыла рот:
— Что? Это значит, ты собираешься спать только со мной? А ты спросил, хочу ли этого я?
Волна необузданного жара пронзила меня, вызвав эрекцию. Боже, я бы с удовольствием переспал с ней. Но я не мог этого допустить.
— Нет.
— Тогда о чем речь?
— Я предлагаю брак чисто юридически. Мы женимся, чтобы стать семьей, больше я от тебя ничего не потребую.
— Что? Почему?
Я собрался с духом. Зверь во мне хотел сказать Дженни, что я хочу полноценный брак во всех отношениях. Но я не мог. Вместо этого я сказал:
— Потому что целью секса для меня является рождение наследника, а ты уже беременна.
— Но я…
— Именно такой брак я собирался заключить с Оливией, и я не изменю условия ради тебя.
Разочарование отразилось на ее прекрасном лице, хотя она и пыталась это скрыть. Я сам не хотел такого брака и не хотел разочаровывать мою Дженни. И все же это было необходимо.
— Поешь, — коротко сказал я, — ты ничего не ела со вчерашнего вечера и выглядишь очень бледной.
Разочарование погасло в ее темно-карих глазах, но маленькие искорки недовольства все еще мерцали в них. Эти искорки напоминали мне, что Дженни Грей не была такой беззащитной, как казалась. Я все еще помнил тот день, когда мой отец ворвался ко мне в кабинет, а Дженни сидела, поджав ноги, в своем кресле. Я сразу понял, что отец в дурном настроении, и попытался выпроводить Дженни из комнаты. Когда отец был в таком состоянии, под горячую руку мог попасть любой. Я был таким же холодным, как отец, и мог выдержать его нападки, но я боялся за Дженни. Однако прежде чем я велел ей уйти, Дженни соскользнула со стула и схватила отца за руку: «Мама сказала, что ты возьмешь меня на прогулку в сад. Пожалуйста, отчим! Я люблю гулять с тобой».
Я готов был перепрыгнуть через стол, встать между отцом и Дженни, спасти ее от его ярости. Но произошло чудо. Вместо того чтобы поднять руку и ударить Дженни или произнести какое-нибудь жестокое замечание, отец уставился на ребенка с изумлением. Затем с отвращением высвободил руку и, не говоря ни слова, повернулся и ушел.
Дженни торжествующе посмотрела на меня, и только тогда я понял: она нарочно схватила его за руку. Каким-то образом она точно знала, что нужно сделать, чтобы внушающий ужас Доминго Сильвер ощутил неловкость и ушел из комнаты. Я так и не понял, что такого было в Дженни, что удерживало моего отца от жестокого обращения с ней, но что-то было. И тогда я понял, что, пока Дженни находится в моем кабинете, отец меня не тронет. Поэтому я никогда не был против ее присутствия.
И, хотя поначалу Дженни была просто сдерживающим фактором, со временем мне стало нравиться беседовать с ней, слушать ее жизнерадостный смех, наполнявший холодную тишину моего кабинета. Она была светом для меня. Теперь Дженни перестала быть такой, как прежде…
Она посмотрела на меня с раздражением и сказала:
— Я твой друг, Кон, а не ребенок, о котором тебе нужно заботиться. Я съем свой завтрак, если захочу. А что касается брака, то мой ответ — нет, и это окончательное решение.
Я в изумлении уставился на Дженни. Ее отказ стал для меня неожиданностью. Я не предлагал ей становиться содержанкой, какой была ее мать.
— Почему «нет»? — Я старался не показывать своего раздражения.
— Потому что ты не любишь меня. — Ее голос звучал ровно. — Ты женишься на мне только потому, что я беременна.
— Разумеется, я не люблю тебя, — мне пришлось солгать, чтобы скрыть свои истинные чувства, — мы обсудили это три месяца назад. И что плохого в том, чтобы жениться на тебе, потому что ты беременна?
— В этом нет ничего плохого, но это не то, чего я хочу, Кон, и ты это знаешь. Я хочу стабильности и безопасности, особенно после того, какое детство у меня было с мамой, и это означает не только деньги и крышу над головой. Это здорово, да, но нашему ребенку нужно нечто большее, — она вскинула подбородок, — ребенок нуждается в любви. И я тоже.
Во мне закипел гнев. Дженни не понимает, чего хочет. Моя любовь опасна для нее. Тем не менее собственническое чувство стало сильнее. Что, если я отпущу ее, и она выйдет замуж за кого-то другого? Кого-то, кто даст ей то, что она хочет? Кого-то, кто станет отцом моему ребенку…
Нет. Отрицание было настолько абсолютным, что сопротивляться ему было невозможно. Я никогда не смогу доверить другому мужчине своего ребенка или Дженни. Она видела в людях только хорошее, не замечая плохого. Она может выйти замуж за кого-то, кого сочтет хорошим человеком, но он может оказаться еще хуже, чем я.
— Наш брак даст тебе и безопасность, и стабильность, — сказал я ледяным тоном, — это лучшая гарантия, чем любовь.
Дженни бросила на меня сочувственный взгляд:
— Ты правда так считаешь?
— Любовь не имеет отношения к этому разговору. Мы с тобой друзья, и этого достаточно. Ты действительно хочешь быть матерью-одиночкой?
— А-а-а… Все же мы друзья? — Ее взгляд был очень прямым. — После того, как ты не разговаривал со мной годами?
