…Она распустила слуг, как и потребовал граф Эверси. Они выслушали молча, старик Арвин смерил Бьянку взглядом, исполненным презрения, и сразу отвернулся. Как будто она и не заслуживала, чтоб на нее смотрели. Прочие тоже расходились молча, каждый думал о своем.
– Подождите, – сказала тогда Бьянка, – это же не навсегда.
– А вы сами в это верите, миледи? – Арвин вдруг обернулся и внезапно стал похож на старого, но еще очень опасного коршуна. – Из вас веревки вьют, а вы и рады…
– Не надо, – вмешалась Дора, – не надо, Арвин. Бедная девочка…
Он всплеснул руками.
– Да что там! Бедная девочка, да! Ох, говорил я милорду, не надо эту… в дом вести. И что? Горе принесла, только горе!
Старик ссутулился и, не говоря больше ни слова, вышел. А Дора приблизилась, погладила по руке.
– Держитесь, милая. Это он все с горя. Обычно он такого… никому не говорит.
– Это всего лишь на неделю, – пробормотала Бьянка, – считайте, что у вас появились выходные дни. За неделю все решится, и я… вернусь сюда. Обещаю, что вернусь.
Бьянка вспоминала этот разговор с раздражением. Она понимала, что поступает неправильно, что совершенно не нужно возвращаться к родителям – пусть даже на неделю, что ей следует идти за Аламаром Нирсом и сидеть под дверями кабинета, в котором будет производиться экспертиза. В конце концов, Рой будет там совсем один, и ей надо быть рядом с ним, чтоб хотя бы подержать за большую, мозолистую руку… Инквизитор говорил что-то о магическом воздействии… Так может, Рой и в самом деле умер вовсе не от яда? Может, причина в ином?
Но все же она ехала в отчий дом. Что-то незримое тянуло ее туда, неприятное, вязкое. Как будто в самом деле, пожив с маменькой и папенькой, Бьянка должна была разрешить для себя нечто важное…
И вот, наконец, она выбралась у парадного подъезда. Взгляд скользил по дому, подмечая привычные детали. Толстые колонны, поддерживающие балкон на втором этаже, – на них облупилась штукатурка и отваливалась толстыми пластами. Высокие входные двери, краска местами облезла, обнажая старое дерево. Бьянка обернулась, чтобы посмотреть на липы – они нарядно зеленели, шелестя молодыми листочками. И она отвернулась, прикусив губу. Деревья оживали, слушали ветер и улыбались солнцу, тогда как для Бьянки с неба сыпался пепел, застывая на губах горькой коркой.
Их встретила Тутта, присела в заученном книксене, пряча лицо. А потом Бьянка услышала не в меру бодрый голос папеньки:
– Тутта, проводи леди Бьянку в ее комнату и подготовь ей на вечер платье.
Она лишь бровью дернула, хмуро посмотрела на родителя.
– Вечером у нас прием, – сказал граф Эверси, испытующе глядя на дочь.
– Да вы с ума сошли, – устало отозвалась Бьянка, – какой еще прием? Я овдовела, а вы…
Маменька неожиданно проворно подалась вперед и вцепилась в руку так, словно хотела оторвать.
– Милая, мы же понимаем, что тебе нужно отвлечься.
– Мне нужно погоревать спокойно, – прошептала Бьянка, – а вы устраиваете представление… неведомо для кого.
– Будут только самые близкие, друзья, – тяжело проговорил граф Эверси, – Ларно и Шико. Верита давно уже рвалась с тобой встретиться…
– И сейчас, конечно, самое удачное для этого время? А Шико? Неужели и старший здесь будет? Ему место в клинике для душевнобольных!
Папенька пожал плечами и поправил отвороты на рукавах.
– Ну а что. Да, он там был. Но сейчас ему лучше. Что ж его теперь, до конца жизни там держать?
Бьянка стиснула зубы, понимая, что сейчас расплачется от абсурдности ситуации. Это был разговор слепого с глухими. Они не слышали – и не хотели понимать ее. Для них Рой Сандор был сродни кусачей блохе, которая надоедала и надоедала. А теперь ее прихлопнули, и воцарились мир и покой. Можно жить дальше, так, как привыкли.
– Вы… – процедила она. – Вы можете приглашать кого угодно. Но я из комнаты не выйду.
Маменька охнула. Отец поджал губы, а затем сказал:
– Дело твое. Но я уже пригласил друзей и собираюсь провести с ними вечер. А тебе, дорогая, – обратился к жене, – видать, придется развлекать подруг и молодежь.
– С удовольствием, – графиня склонила голову, – я сделаю это с огромным удовольствием.
– Вот и прекрасно. Получайте удовольствие сколько хотите. А я… мне нужно побыть одной. И подумать о муже.
Резко повернувшись на каблучках, Бьянка подхватила подол длинной юбки и поспешила наверх, к себе. Она хватала ртом тягучий воздух с привкусом горечи, и все равно его не хватало. Она споткнулась о ступеньку и едва успела схватиться за перила. Случайно бросила взгляд вниз – маменька и папенька по-прежнему стояли там и смотрели на нее. На их лицах стыла смесь жалости и презрения.
«Как тогда, когда я рассказала им про узурпатора…»
Внизу, у лестницы, стояли совершенно чужие люди, которых она не знала. Выходило так, что не знала…
Постепенно охватывало ощущение нереальности всего происходящего. Как будто попала в чью-то дурную, безвкусную шутку.
– Так нет его больше, Сандора, – донеслось вслед, – ты бы радовалась, что свободна от этого чудовища!
– Я бы предпочла сейчас быть с ним! – рявкнула Бьянка.
