Бьянка на миг задержалась у входа, осмотрелась. Столовая, как и прочие комнаты, отличалась огромными размерами. Обои цвета пепельной розы прекрасно смотрелись в дуэте с темными панелями из мореного дуба. Тяжелые бархатные шторы, темно-сливовые, были раздвинуты и аккуратно подвязаны бантами в тон обоям.
Рой Сандор в белоснежной рубашке, бесстыдно расстегнутой на груди, сидел за столом и попивал кофе, одновременно читая газету. Увидев Бьянку, он и не подумал вставать, лишь кивнул ей на свободный стул напротив себя.
– Доброе утро, дорогая.
Отчего-то даже простое приветствие в его исполнении звучало как издевка. Бьянка, насупившись, посмотрела ему в лицо, с удивлением отметила, что Сандор сбрил бороду и как будто помолодел лет на пять. Теперь он уже не казался старым, как раньше. Просто… взрослым, серьезным мужчиной. Которого, впрочем, это не делало более привлекательным или приятным.
Зато стало ясно, почему он носил бороду: по щеке, от носа вниз, полз белесый шрам, старый, похожий на тощую многоножку. Это была рана, которую зашивали.
– Как спалось? – В темных глазах блеснула насмешка, и Бьянке захотелось добавить к имеющемуся шраму еще парочку, уже от своих ногтей.
– Прекрасно, лорд Сандор, прекрасно, – промурлыкала она, – вы меня порадовали, право же.
Он приподнял бровь. А затем сказал:
– Что ж, я счастлив, что смог доставить тебе хоть какое-то удовольствие, дорогая жена.
Тем временем Бьянка уселась за стол и потянулась к блюду с бисквитами.
– Э, дорогая, это не для тебя. – Сандор широко улыбнулся. – Я ведь знаю, как ты заботишься о своей фигуре, и уважаю твое стремление всегда оставаться изящной.
В этот самый миг перед Бьянкой торжественно поставили тарелку с горячей овсянкой, явно сваренной на воде.
Она вздохнула. Ну что за человек, а? Ему что, в самом деле пирожного жалко? И как же это низко и мелочно. Она с тоской потянула аромат свежесваренного кофе и уставилась в свою тарелку. Всеблагий! Да он как будто специально узнал где-то, как она ненавидит овсянку, потому что вынуждена ее есть каждый день за завтраком, ибо так хочет маменька. Леди не пристало жрать. Да и вообще, когда пища вызывает отвращение, проще похудеть к очередному бальному сезону.
Зачерпнув ложкой склизкую жижу, Бьянка положила ее в рот и торопливо запила водой. Овсянка словно не желала быть съеденной, так и просилась обратно.
А Сандор, не переставая улыбаться, откусывал маленькие кусочки от эклера и не сводил при этом глаз с Бьянки. Радовался так, словно был маленьким и заполучил наконец желанную игрушку, которой можно безнаказанно откручивать руки, ноги и голову.
Гад, какой все-таки гад.
Бьянке даже показалось, что комната перед глазами подернулась багровой дымкой. Ненависть плескалась внутри, словно бушующее кислотное море. И когда Бьянку накрыла особенно высокая волна, окончательно вышибая способность размышлять здраво, она вдруг поняла, что именно сейчас сделает.
Элегантным движением – как и полагается истинной леди – Бьянка поднялась со стула, взяла в руки тарелку с кашей. Быстро преодолев то малое расстояние, что разделяло ее с мужем, она мило улыбнулась, а затем с размаху выплеснула содержимое тарелки в лицо Сандору.
– Это тебе за ночь, дорогой.
В столовой повисла какая-то очень неприятная, вязкая тишина. Казалось, даже воздух вмиг загустел, обращаясь в холодный студень.
Краем взгляда Бьянка увидела, как вытянулись лица двух присутствующих служанок и как побледнел старичок дворецкий.
Сандор преспокойно взял салфетку, аккуратно вытер с лица разваренные овсяные хлопья – так, словно для него это было привычным делом, стирать с физиономии кашу.
А потом посмотрел на Бьянку.
И она поняла, что игры закончились.
Было в его взгляде нечто… звериное, совершенно нечеловеческое, отчего сердце зашлось галопом в груди, а ноги мгновенно приросли к полу.
«Что я натворила!» – мелькнула отчаянная, самая последняя мысль.
Сдавленно пискнув, Бьянка метнулась прочь из столовой, но тут же словно стальной обод сжал талию. И, проваливаясь в бездну самого темного, отвратительного, неподконтрольного ужаса, Бьянка вытолкнула из горла сиплое:
– Пусти! Пусти-и-и-и!
Она извернулась, впилась что есть сил зубами в каменное плечо, но ее тут же оторвали, тряхнули так, что перед глазами все завертелось.
– Нет! Не надо! Пожа-а-алуйста, нет!
Это уже на ходу. Бьянка брыкалась, колотила его кулаками, пинала коленками, но при этом висела на страшной медвежьей ручище, которой Сандор попросту прижимал ее к себе и куда-то волок.
Перед глазами жирными, неестественно яркими мазками промелькнула лестница, затем коридор. Еще несколько минут, и она полетела лицом в покрывало на собственной кровати. Захлебнулась рыданиями, попыталась подняться, но Сандор грубо вдавил ее лицо в подушку.
– Пожалуйста, нет, – прорыдала она, – прости… прости меня… я больше не бу-у-у-уду!
– Конечно, не будешь, – рыкнул Сандор.
